— Я хочу выяснить окончательно наши дела и прошу меня выслушать.
— Это вам разрешается, — сказал фельдкурат. — Говорите, уважаемый. Говорите, сколько вам будет угодно, а мы пока будем продолжать наше пиршество. Надеюсь, это не будет мешать вам говорить? Швейк, подавайте на стол!
— Как вам известно, — сказал настойчивый господин, — свирепствует война. Я одолжил вам эту сумму до войны и, если бы не война, не настаивал бы так на уплате её. Но успел приобрести печальный опыт.
Он сунул фельдкурату под нос свою записную книжку.
— Видите: фельдкурат Матиаш умер неделю тому назад в «заразном госпитале в Врне. Есть от чего волосы на себе рвать. Не заплатил мне тысячу восемьсот крон и идёт в холерный барак соборовать умирающего, который к нему никакого отношения не имеет.
— Это было его долгом, милый человек, — сказал фельдкурат, — я тоже пойду завтра соборовать.
— И тоже в холерный барак, — заметил Швейк. — Вы можете пойти с нами, взглянуть, что значит жертвовать собой.
— Господин полковой ксёндз, — сказал настойчивый господин, — поверьте, что я в отчаянном положении. Война ведётся, повидимому, для того, чтобы спровадить на тот свет всех моих должников.
— Когда вас потянут на военную службу и вы попадёте на фронт, — снова вмешался Швейк, — мы с господином фельдкуратом отслужим молебен, чтобы по божьему соизволению первая же граната соблаговолила отправить вас на тот свет.
— Сударь, я пришёл к вам по серьёзному делу, — продолжала гидра, обращаясь к фельдкурату. — Убедительно прошу вас запретить вашему слуге вмешиваться в наши дела и дать нам возможность их закончить.