— Не срамись, — вразумлял его Швейк, — перестань, а то каждый скажет, что ты нализался.
— Я ничего не пил, братец, — ответил фельдкурат. — Я же совершенно трезвый!
Он вдруг приподнялся и отдал честь:
— Ich melde gehorsam, Herr Oberst, ich bin besoffen[5].
— …Я — свинья! — повторил он раз десять с полной отчаяния откровенностью.
И, обращаясь к Швейку, стал клянчить:
— Вышвырните меня из автомобиля. Зачем вы меня с собой везёте?
Потом уселся и забормотал:
— В сиянии месяца златого… Вы верите в бессмертие души, господин капитан? Может ли лошадь попасть на небо?
Он громко засмеялся, но уже через минуту впал в апатию и, с грустью глядя на Швейка, произнёс: