Опьяневший староста плохо различал дорогу. Вино и снег отягощали ему путь.
Тяжелый тулуп становился все тяжелее, потому что снег падал безостановочно.
Снег облеплял усы, подтаивал от теплоты дыхания и смерзался в сосульки под наскоками леденящего ветра.
Вокруг не было ничего, кроме снега, которого все прибывало и по которому так трудно шагалось.
Ноги в этом сыром снегу скользили и разъезжались, пока, наконец, Нарва не упал.
Он сделал попытку встать. Попытка удалась ему, но тут налетел ветер и словно бы принес с собой ужасную усталость. Нарва упал лицом в наметенный сугроб.
Снег под ногами таял, и сапоги у Нарвы так же, как усы, покрылись ледяной корой.
Нельзя было подняться на ноги. В мутнеющем сознании мелькнуло, что он замерзает. И показалось вдруг, что на дворе тепло, весна, а он прилег на разогретую солнышком межу…
Тут кто-то стал его трясти, поставил на ноги и поддержал, не давая упасть.
— Ну шевелись, что ли, пропоец старый!