В полдень они пришли в башню поесть и передохнуть, и за обедом старый Гайда вдруг обратился к смотрительше:
— Поверите ли, хозяйка, у меня такое чувство, будто я самого себя пилой резал.
Жена Гайды положила ложку на стол рядом с миской, и слезы выступили у нее на глазах.
— Да ну, что это вы плачете? — удивилась смотрительша.
— Поверите ли, хозяйка, — отозвался старый Гайда, — кабы не стыдно, я бы и сам заплакал.
— Вспомнилось мне. хозяйка, — зарыдала Гайдова, — как я в этом дупле в первый раз повстречала своего старика, а было это тридцать лет назад.
— Я тогда молодой был и не думал, не гадал, что придется на старости лет так вот мыкаться, — вздохнул Гайда. — А в тот раз шел я по дамбе…
— И вдруг град пошел, — подсказала сквозь слезы Гайдова.
— Тут я и спрятался у дуба в дупле. — продолжал Гайда.
— Я в гот раз тоже по дамбе шла, только чуть позже, — вспоминала Гайдова. — А как град-то пошел — куда денешься? Побежала я к дубу и тоже в дупло забралась.