— Затем обращаю ваше внимание на то, — продолжал духовный пастырь, — что ребенку нельзя давать водки.
— Слушаюсь, ваша милость.
— Кроме того, я должен отслужить шесть месс: три за вас, две за покойницу и одну за новорожденного.
— Ваша милость, — начал торговаться пан Болеслав, — может быть, за покойницу хватит и одной, ведь она была глухой и немного еще успела нагрешить?
— Тогда, — сказал неумолимый пастырь, — за нее буду служить одну, а за вас четыре.
Сокрушенный трактирщик отошел за деньгами и, возвратившись, положил их на пыльный стол.
— Шестью три — восемнадцать, — отсчитал он. — Вот восемнадцать рейнских, ваша милость. Времена нынче плохие. В прошлом году неурожай был.
— Нехорошо поступаете, — строго сказал священник. — В святом деле не подобает торговаться, давайте двадцать рейнских!
— Никак не могу, я еще за солому не получил.
— Вы неисправимы, — проворчал священник, сгребая монеты. — При погребении вашего покойного батюшки вы не хотели мне дать даже восьми рейнских, хотя, как вы помните, в то время шел дождь, и я в результате схватил насморк.