Сиделки в белых халатах ходили от одной постели к другой и справлялись о самочувствии больных. Затем пришел доктор с ассистентом и нашел мое состояние хорошим. Я ужасно хотел есть, и все надо мной посмеивались, говоря, что это хороший признак, но что я в течение недели ничего не получу, кроме супа и молока. Завтра придет ко мне пан Краус, который очень часто справляется о моем здоровье.
Никогда никакого Крауса я не знал, никогда в жизни ни с каким Краусом не говорил. Что такое? Я находился в полном недоумении.
Я спросил, когда я начну ходить.
Доктор опять улыбнулся и сказал:
— Тогда, когда заживут переломанные ноги.
И действительно, только теперь я заметил, что ноги у меня забинтованы и к ним привешен какой-то груз, который тянул их вверх через блок.
— Что я наделал? Как же это случилось? Что делает пани Энгельмюллерова? — спрашивал я.
Все опять улыбнулись, сказали, что она лежит на Ольшанском кладбище, в седьмом отделении.
Я почувствовал прилив блаженства, но, как я ни старался, никак не мог вспомнить, почему она оказалась на кладбище, когда я ее видел живой в лодке, и почему у меня переломлены ноги.
Затем я впал в апатию и, выпив бульон, спокойно уснул и проспал до другого дня.