Прежде чем он успел что-либо прибавить, Швейк подскочил к нему, поцеловал ему руку и сказал:
— Да вознаградит вас за это бог! Если вам когда-нибудь понадобится какая-нибудь чистокровная собачка, соблаговолите обратиться ко мне. Я торгую собаками.
Так очутился Швейк опять на свободе.
Его размышления по дороге домой, не зайти ли ему сперва в пивную «У чаши», кончились тем, что он отворил те же самые двери, откуда не так давно он вышел в сопровождении агента Бретшнейдера.
В пивной царило гробовое молчание. Там сидело несколько посетителей и среди них церковный сторож из церкви святого Аполлинария. Физиономии у всех были хмурые. За стойкой сидела трактирщица, жена Паливца, и тупо глядела на пивные краны.
— Вот я и вернулся! — весело сказал Швейк. — Дайте-ка мне кружечку пива. А где же наш пан Паливец, тоже уж дома?
Вместо ответа хозяйка залилась слезами и, горестно всхлипывая на каждом слове, простонала:
— Присудили его… на десять лет… на прошлой неделе…
— Ну, вот видите! — сказал Швейк. — Значит, у него семь дней уже за спиной.
— Он такой был… осторожный! — рыдала хозяйка. — Он сам это всегда о себе твердил…