Посетители упорно молчали, словно между ними блуждал дух Паливца и призывал к ещё большей осторожности.
— Осторожность — мать мудрости, — сказал Швейк, усаживаясь за стол и пододвигая к себе кружку пива, в пене которого было несколько отверстий от капнувших в кружку слёз жены Паливца, пока она несла пиво на стол. — Уж нынче время такое, которое заставляет человека быть осторожным.
— Вчера у нас было двое похорон, — переводил разговор на другое церковный сторож святого Аполлинария.
— Помер, должно быть, кто-нибудь? — заметил другой посетитель.
Третий спросил:
— Покойного везли на катафалке?
— Интересно бы знать, — сказал Швейк, — как на войне будут хоронить убитых.
Посетители немедленно поднялись, расплатились и тихо вышли. Швейк остался один с трактирщицей.
— Не могу себе представить, — произнёс Швейк, — чтобы невинного осудили на десять лет. Что одного невинного осудили на пять лет — это я слышал, но десять — это уж, пожалуй, слишком!