IV.
Синьйоръ Брунони.
Вскорѣ послѣ происшествія, которое я описала въ прошедшей главѣ, я была отозвана домой болѣзнью отца, и на нѣкоторое время забыла о томъ, что дѣлается съ моими любезными крэнфордскими друзьями, и какъ леди Гленмайръ могла помириться съ скукой своего долгаго пребыванія у невѣстки своей, мистриссъ Джемисонъ. Когда батюшкѣ сдѣлалось легче, я провожала его въ одинъ приморской городъ, такъ-что казалась изгнанною изъ Крэнфорда и лишенною случая узнать что-нибудь о миломъ городкѣ большую часть этого года.
Въ концѣ ноября, когда мы вернулись домой и батюшка опять находился въ добромъ здоровьѣ, я получила письмо отъ миссъ Мэтти и письмо претаинственное. Она начинала и не оканчивала множества фразъ, смѣшивая ихъ одну съ другою. Я могла только понять, что если батюшкѣ лучше (она надѣялась, что ему лучше), то ему необходимо будетъ беречься и носить теплую бекешь отъ дня св. архангела Михаила до Успенія. Она писала также, могу ли я сказать: въ модѣ ли тюрбаны? Одно веселое празднество должно случиться, какого никогда не видѣли и не знали съ-тѣхъ-поръ, какъ были уомбмельскіе львы {Уомбмелль -- содержатель звѣринца.}, и одинъ изъ нихъ съѣлъ руку ребенка; она, можетъ-быть, слишкомъ-стара, чтобъ заботиться о нарядахъ, но новый чепчикъ ей непремѣнно нуженъ; а слыша, что тюрбаны въ модѣ и многіе изъ графскихъ фамилій собираются пріѣхать, ей хотѣлось бы быть прплично-одѣтой, и она проситъ меня привезти ей чепчикъ отъ той модистки, у которой я покупаю. Ахъ, Боже мой! какая небрежность съ ея стороны: она забыла, что пишетъ мнѣ именно затѣмъ, чтобъ просить меня, пріѣхать къ ней въ слѣдующій вторникъ; она надѣется тогда предложить мнѣ нѣчто для увеселенія; она теперь не будетъ подробно описывать увеселеніе, а только прибавляетъ, что свѣтло-зеленый цвѣтъ ея любимый. Такимъ-образомъ кончила она свое письмо; но въ P. S. прибавила, что можетъ увѣдомить меня объ особенной привлекательности Крэнфорда въ настоящее время; синьйоръ Брунони будетъ показывать удивительные фокусы въ залахъ крэнфордскаго собранія въ среду или въ пятницу вечеромъ на слѣдующей недѣлѣ.
Я была очень-рада принять приглашеніе отъ моей милой миссъ Мэтти, независимо отъ фокусника, и мнѣ очень хотѣлось не допустить ее обезобразить свое крошечное, кроткое личико огромнымъ турецкимъ тюрбаномъ. Согласно этому желанію, я купила ей хорошенькій чепчикъ, приличный для пожилой женщины, который однако сильно разочаровалъ ее, когда, при моемъ пріѣздѣ, она пошла за мною въ мою спальню, какъ-будто затѣмъ, чтобъ помѣшать огонь въ каминѣ, но на самомъ дѣлѣ для того, я полагаю, чтобъ посмотрѣть, не находится ли въ моемъ чемоданѣ свѣтло-зеленый тюрбанъ. Напрасно повертывала я чепчикъ со всѣхъ сторонъ и сзади и сбоку: сердце ея жаждало тюрбана, и она могла только сказать съ покорностью судьбѣ и въ голосѣ и взглядѣ:
-- Я увѣрена, что вы исполнили все, какъ только можно лучше, душенька. Это совершенно такой чепчикъ, какъ носятъ всѣ крэнфордскія дамы, а онѣ, позвольте сказать, покупали ихъ уже годъ назадъ. Мнѣ хотѣлось бы, признаюсь, что-нибудь поновѣе, что-нибудь болѣе похожее на тюрбаны, которые, какъ говоритъ миссъ Бетти Баркеръ, носитъ королева Аделаида; но чепчикъ прехорошенькій, душенька. И, признаться сказать, этотъ цвѣтъ прочнѣе свѣтло-зеленаго. Да впрочемъ, зачѣмъ заботиться о парадахъ? Вы скажите мнѣ, не нужно ли вамъ чего-нибудь, душенька. Вотъ здѣсь колокольчикъ. Я полагаю, тюрбаны не дошли еще до Дрёмоля?
Говоря такимъ-образомъ, милая старушка съ тихой горестью вышла изъ комнаты, оставивъ меня одѣваться къ вечеру; она ожидала миссъ Поль и мистриссъ Форрестеръ и надѣялась, что усталость не помѣшаетъ мнѣ присоединиться къ нимъ. Разумѣется, я поспѣшила, разобраться и одѣться, но, несмотря на всю мою торопливость, я слышала пріѣздъ и шептанье въ сосѣдней комнатѣ прежде, чѣмъ была готова. Когда я отворила дверь, до меня долетѣли слова: "Я имѣла глупость ожидать чего-нибудь порядочнаго изъ дрёмбльскихъ лавокъ... бѣдная дѣвушка! она сдѣлала все, что только могла, я не сомнѣваюсь;" но, несмотря на все это, мнѣ было пріятнѣе, чтобъ она бранила и Дрёмбль и меня, чѣмъ обезобразила себя тюрбаномъ.
Миссъ Поль изъ трехъ собравшихся теперь крэнфордскихъ дамъ были болѣе всего извѣстны всѣ городскія новости. Она имѣла привычку проводить утро бродя изъ лавки въ лавку не затѣмъ, чтобъ купить что-нибудь (исключая развѣ катушки бумаги или куска тесемки), но чтобъ посмотрѣть на новые товары, разсказать о нихъ и собрать всѣ городскія вѣсти. Она умѣла такъ прилично соваться куда ни попало, гдѣ только могла удовлетворять свое любопытство, умѣла такимъ-образомъ, что еслибъ не казалась аристократкою по своему званію, могла бы показаться дерзкою. Теперь, по той выразительности, съ которой она прокашливалась и ждала, когда прекратится разговоръ о всѣхъ ничтожныхъ предметахъ (такихъ, напримѣръ, какъ чепчики и тюрбаны), мы знали, что она хочетъ разсказать что-нибудь особенное. Наконецъ наступила продолжительная пауза. Я надѣюсь, что нѣтъ человѣка, обладающаго приличной скромностью, который могъ бы поддерживать длинный разговоръ, когда кто-нибудь сидитъ рядомъ съ вами, молча, смотря свысока на все, что говорятъ, какъ пошлое и достойное презрѣнія въ сравненіи съ тѣмъ, что онъ можетъ разсказать, если только его хорошенько попросятъ. Миссъ Поль начала:
-- Когда я выходила сегодня изъ лавки Гордона, мнѣ вздумалось пойдти въ гостинницу Сен-Джорджа (у моей Бетти тамъ родственница горничной, и я подумала, что Бетти будетъ пріятно узнать о ея здоровьѣ). Не встрѣтивъ никого, я взобралась на лѣстницу и очутилась въ сѣняхъ, ведущихъ въ залу собранія (мы съ вами, конечно, помнимъ залу собранія, миссъ Мэтти, и придворные минуэты). Вотъ я иду, не думая о томъ, гдѣ я, какъ вдругъ примѣчаю приготовленія къ завтрашнему вечеру; комната раздѣлена большой перегородкой, которую три обойщика Кросби обивали красной фланелью; это казалось, что-то темно и странно и такъ меня изумило, что я, въ своей разсѣянности, пошла за ширмы, когда какой-то джентльменъ (настоящій джентльменъ, могу васъ увѣрить) подошелъ ко мнѣ и спросилъ, что мнѣ угодно приказать ему. Онъ говорилъ такимъ милымъ, неправильнымъ англійскимъ языкомъ, что мнѣ представилось не Таддеусъ ли это, или венгерскій братъ или Санто-Себастіани; покуда я воображала себѣ его прошедшую жизнь, онъ съ поклономъ вывелъ меня изъ комнаты. Но погодите-ка! Вы еще половины моей исторіи не знаете. Я сходила съ лѣстницы, когда встрѣтилась съ родственницей Бетти. Разумѣется, я остановилась поговорить съ нею о Бетти, и она сказала мнѣ, что я точно видѣла фокусника. Джентльменъ, который неправильно говорилъ по-англійски, былъ самъ синьйоръ Брунони. Именно въ эту минуту проходилъ онъ мимо насъ по лѣстницѣ и сдѣлалъ преграціозный поклонъ, въ отвѣтъ на который я тоже сдѣлала ему книксенъ: у всѣхъ иностранцевъ такія учтивыя манеры, что поневолѣ заимствуешься отъ нихъ. Когда онъ сошелъ внизъ, я вспомнила, что уронила перчатку въ залѣ собранія (она была въ моей муфтѣ все это время, и я нашла ее ужь послѣ). Я воротилась назадъ и, прокрадываясь въ проходѣ, оставленномъ большой перегородкой, которая раздѣляетъ почти всю залу, кого увидала я тамъ? Того самаго джентльмена, котораго я встрѣтила только-что передъ этимъ, который прошелъ мимо меня по лѣстницѣ, а теперь являлся изъ внутренней части комнаты, куда совсѣмъ нѣтъ хода -- помните миссъ Мэтти! и повторилъ тѣмъ же самымъ милымъ, неправильнымъ англійскимъ языкомъ: что мнѣ угодно, только совсѣмъ не такъ грубо. Казалось онъ не хотѣлъ пропускать меня за перегородку. Я объяснила ему, что пришла за перчаткой, которую, довольно впрочемъ странно, я нашла именно въ эту минуту.
Миссъ Поль, стало-быть, видѣла колдуна, настоящаго живаго колдуна! Какъ многочисленны были вопросы, сдѣланные ей всѣми нами: