-- До сихъ поръ этотъ народъ не могъ привести доктора! замѣтилъ мистеръ Беллингемъ, обращаясь къ Руфи, съ которою у него установился родъ безмолвнаго пониманія другъ друга съ тѣхъ поръ какъ они вдвоемъ были единственными свидѣтелями (кромѣ дѣтей) страшнаго происшествія. Этому способствовала также и извѣстная степень образованія, дававшая имъ возможность понимать мысли и языкъ другъ друга
-- До какой степени трудно вбить какую-нибудь мысль въ эти безтолковыя головы! Они стоятъ и толкуютъ какого бы привести доктора, какъ будто тутъ непремѣнно надо Броуна или Смита, а ребенокъ между тѣмъ уже успѣлъ придти въ чувство. Мнѣ нѣтъ времени дожидаться; я торопился ѣхать, когда увидалъ утопающаго мальчика. Теперь онъ совсѣмъ отошолъ и открылъ глаза, значитъ мнѣ незачѣмъ долѣе оставаться въ этой душнотѣ. Moгу я просить васъ объ одной вещи? Потрудитесь наблюсти, чтобы ребенокъ имѣлъ все что ему понадобится. Я оставлю вамъ мой кошелекъ, если вы позволяете, прибавилъ онъ, подавая его Руфи, очень обрадованной этою возможностью доставить бѣдному мальчику нѣсколько необходимыхъ вещей, въ которыхъ, какъ она замѣтила, онъ нуждается. Но сквозь петли кошелька мелькнуло золото и Руфь не рѣшилась принять на себя распоряженіе такимъ богатствомъ.
-- Это слишкомъ много, сэръ! сказала она.-- Одного соверена за глаза довольно. Я возьму его и возвращу вамъ, при свиданіи, то что останется. Или я могу переслать вамъ?
-- Я полагаю, что лучше взять вамъ теперь все это. О, какая здѣсь грязь! я не могу оставаться двухъ минутъ долѣе. Да и вамъ нельзя; вы заразитесь этимъ ужаснымъ воздухомъ. Пойдемте пожалуста къ двери. Итакъ если вы полагаете, что одного соверена достаточно, то я возьму назадъ мой кошелекъ, но не забудьте, что вы должны обратиться ко мнѣ, если понадобится болѣе.
Они стояли у двери, передъ которою кто-то держалъ лошадь мистера Беллингема. Руфь серьозно глядѣла на него (мистриссъ Мезонъ и ея порученія почти совсѣмъ стерлись въ ея памяти приключеніями этого вечера) напрягая всѣ свои мысли къ тому, чтобы лучше пошлъ его распоряженія насчетъ бѣднаго мальчика. До сихъ поръ это болѣе всего занимало и его собственный умъ. Но въ эту минуту его снова поразила рѣдкая красота Руфи. Онъ почти забылъ о чемъ говорилъ, съ восхищеніемъ всматриваясь въ нее. Наканунѣ онъ не видалъ ея глазъ, а теперь они прямо и смѣло глядѣли на него глубокимъ и серьознымъ взглядомъ. Руфь инстинктомъ прочла перемѣну въ выраженіи его лица и опустила свои широкія, бѣлыя вѣки, опушонныя длинными рѣсницами. Онъ нашолъ, кто такъ она еще лучше.
Непреодолимое чувство подстрекнуло его устроить дѣла такимъ образомъ, чтобы поскорѣе снова увидѣться съ нею.
-- Нѣтъ! сказалъ онъ: -- лучше если вы оставите у себя кошелекъ. Мальчику можетъ многое понадобиться, чего мы не можемъ предвидѣть въ настоящую минуту. Въ кошелькѣ, сколько я помню, три соверена и нѣсколько мелкой монеты; я можетъ увижу васъ на дняхъ и тогда, если у васъ что-нибудь останется, вы вручите мнѣ это обратно.
-- О да, сэръ! сказала Руфь, оживленная надеждою оказать щедрую помощь, но все же тревожимая отвѣтственностью за такую значительную сумму.
-- Могу ли я надѣяться снова встрѣтить васъ въ этомъ домѣ? спросилъ онъ.
-- Надѣюсь, что мнѣ можно будетъ иногда заходить, сэръ, но я хожу по комиссіямъ и потому не знаю когда наступитъ моя очередь.