-- Миссъ Гильтонъ, подойдите! вскричала она строго, потомъ понизивъ голосъ до тихихъ, сосредоточенныхъ нотъ, начала, обращаясь къ трепещущей, виновной дѣвушкѣ:
-- Не смѣйте болѣе показывать вашего лица въ моемъ домѣ послѣ такого поведенія. Я очень хорошо видѣла что вы дѣлаете. Я не потерплю такого пятна на моемъ заведеніи. Ни слова болѣе. Я все знаю. Завтра я обо всемъ напишу вашему опекуну.
Лошадь нетерпѣливо рванула впередъ, и Руфь осталась на мѣстѣ окаменѣлая, блѣдная, ошеломленная, какъ будто молнія ударила въ то мѣсто, гдѣ она стояла.
Она не могла сдѣлать ни шага и чувствуя, что у нея подкашиваются ноги, упала на песчаный пригорокъ, закрывъ руками лицо.
-- Руфь, вамъ дурно? Что съ вами? Руфь! милая, жизнь моя, что съ вами?
Такія нѣжныя слова послѣ такихъ жосткихъ! Онѣ вызвали у нея слезы и она горько зарыдала.
-- О! видѣли вы ее, слышали что она сказала?
-- Она? Кто она, моя прелесть? Не плачьте такъ, Руфь, скажите мнѣ въ чемъ дѣло. Кто былъ здѣсь? Кто говорилъ съ вами что вы такъ расплакались?
-- О! мистриссъ Мезонъ!
Она снова зарыдала.