-- Это прелестная мысль! сказала Руфь, очень заинтересованная и отъ души желавшая, чтобы онъ продолжалъ говорить, не дожидаясь ея замѣчаній.
Но они уже пришли къ деревянному мостику; онъ провелъ ее черезъ него и потомъ, раскланявшись, повернулъ въ сторону прежде нежели она успѣла поблагодарить его за услужливость.
Но зато у нея было приключеніе, чтобы расказать Беллингему; оно заняло и развлекло его до самаго обѣда, послѣ котораго онъ вышелъ погулять, закуривъ сигару.
-- Руфь! сказалъ онъ, возвратясь: -- я видѣлъ вашего горбуна. Онъ похожъ на гнома. Впрочемъ онъ не джентльменъ. Еслибы не горбъ, я вовсе не узналъ бы его по вашему описанію; вы называете его джентльменомъ.
-- А вы нѣтъ, сэръ? спросила Руфь съ удивленіемъ.
-- О нѣтъ; онъ слишкомъ бѣдно и мѣщански одѣтъ; ктому же и живетъ онъ, какъ мнѣ говорилъ конюхъ, въ ужасномъ мѣстѣ: подъ свѣчною и сырною давкою, отъ которой нестерпимо воняетъ на двадцать ярдовъ вокругъ. Ни одинъ джентльменъ не вынесъ бы этого. Онъ долженъ быть путешествующій прикащикъ, или артистъ, или что-нибудь въ этомъ родѣ.
-- Всмотрѣлись вы въ его лицо, соръ? спросила Руфь.
-- Нѣтъ! но ужь спина человѣка, весь его ensemble даютъ возможность угадать къ какому онъ принадлежитъ сословію.
У него въ лицѣ что-то особенное; оно очень красиво! сказала она тихо; но предметъ этотъ мало занималъ Беллингема и онъ не поддержалъ разговора.