-- Что ты хочешь сказать? сказала я.-- Неужели мосьё де-Фе сдѣлалъ предложеніе Сузаннѣ?
-- О, нѣтъ, не онъ! предложеніе сдѣлалъ его другъ, мосьё де-Фрезъ, то есть не сдѣлалъ еще и онъ, а только говорилъ, и не говорилъ, пожалуй, но спрашивалъ мосьё де-Фэ -- намѣренъ ли онъ жениться на Сузеттѣ, и, получивъ отъ него отрицательный отвѣтъ, мосьё де-Фрезъ сказалъ, что пріѣдетъ къ намъ и будетъ проситъ нашего содѣйствія, чтобы ближе познакомиться съ Сузанной, которая очаровала его своей наружностью, своимъ голосомъ, своимъ молчаніемъ,-- словомъ сказать, всѣмъ, всѣмъ. Мы устроили это такъ, что онъ будетъ ея провожатымъ въ Англію, тѣмъ болѣе, что ему нужно было ѣхать туда по своимъ дѣламъ; а что касается до Сюэетты (она объ этомъ еще ровно ничего не знаетъ), она только заботится о томъ, какъ бы скорѣе воротиться домой,-- для нея все равно, съ кѣмъ бы ни ѣхать, лишь бы мы отпустили. Въ-добавокъ, мосьё де-Фрезъ живетъ въ пяти шагахъ отъ замка Шалабръ, слѣдовательно, Сюзетта будетъ любоваться помѣстьемъ своихъ предковъ когда ей угодно.
Когда я пріѣхала проститься съ Сузанной, она, казалось, ничего не знала и была спокойна, какъ и всегда. Въ умѣ ея не было идеи, что въ нее можетъ кто нибудь влюбиться. Она считала мосьё де-Фрезъ чѣмъ-то въ родѣ скучной и неизбѣжной принадлежности дороги. Въ моихъ глазахъ, онъ многаго не обѣщалъ; но все же это былъ пріятный мужчина, и мои друзья отзывались о немъ съ отличной стороны.
Черезъ три мѣсяца я переѣхала на зиму въ Римъ. Черезъ четыре -- я услышала о замужствѣ Сузанны Шалабръ. Признаюсь, я никогда не могла понять быстраго перехода отъ холоднаго и учтиваго равнодушія, съ которымъ Сузанна смотрѣла на своего спутника, къ чувству любви, которое она должна была питать къ человѣку, прежде, чѣмъ могла назвать его мужемъ. Я написала моему старому учителю французскаго языка письмо, въ которомъ поздравляла его съ замужствомъ дочери. Прошло еще нѣсколько мѣсяцовъ, и я получила отвѣтъ слѣдующаго содержанія:
"Милый другъ, милая ученица, милое дитя любимыхъ мною родителей. Я теперь уже дряхлый восьмидесяти-лѣтній старикъ; -- я стою на краю могилы. Не могу писать многаго; но хочу, чтобъ моя рука сообщила вамъ мое желаніе увидѣться съ вами въ домѣ Ами и ея мужа. Они просятъ васъ пріѣхать и посмотрѣть мѣсто рожденія ихъ стараго отца, пока еще онъ живъ и самъ можетъ показать вамъ комнаты. Bъ замкѣ Шалабръ я занимаю ту самую комнату, которая была моею въ дни моего дѣтства, и въ которую каждый вечеръ приходила моя мать благословить меня. Сузанна живетъ вблизи насъ. Всемогущій Богъ благословилъ моихъ дѣтей, Бертрана де-Фреза и Альфонса де-Фэ, какъ онъ благословлялъ меня втечаніе всей моей продолжительной жизни. Я вспоминаю о вашемъ отцѣ и вашей матери, и, полагаю, вы не разсердитесь, если скажу, что во время обѣдни всегда прошу нашего священника о поминовенія ихъ душъ."
Мое сердце могло объяснить мнѣ вполнѣ содержаніе этого письмо, даже и въ такомъ случаѣ, еслибъ къ нему не было приложено хорошенькаго письмеца Ами и ея мужа. Она извѣщала меня, какимъ образомъ мосьё де-Фэ пріѣхалъ на свадьбу своего друга, увидѣлъ младшую сестру Сузанны и въ ней увидѣлъ свою невѣсту. Нѣжная, любящая Ами скорѣе могла понравиться ему, чѣмъ серьёзная и величественная Сузанна. Маленькая Ани повелительно распоряжалась въ зѣмкѣ Шалабръ,-- чему много способствовало расположеніе мужа исполнять всѣ ея прихоти,-- между тѣмъ, какъ Сузанна держала себя серьёзно и, считая повиновеніе мужу главнымъ условіемъ супружескаго счастія, облекала это повиновевіе во что-то торжественное, великолѣпное. Впрочемъ, обѣ онѣ были добрыми женами, добрыми дочерями.
Еще прошлымъ лѣтомъ вы могли бы видѣть стараго, очень стараго господина, въ сѣренькомъ пальто, съ бѣлыми цвѣточками въ петлицѣ (сорванными хорошенькимъ внукомъ); вы бы увидѣли, съ какимъ удовольствіемъ показывалъ онъ пожилой лэди сады и окрестности замка Шалабръ, переходя съ ней отъ одного мѣста къ другому тихими и слабыми шагами.
-- Здѣсь! сказалъ онъ мнѣ:-- на самомъ этомъ мѣстѣ, я прощался съ матерью, въ-первые отправляясь въ полкъ. Я нетерпѣливо ждалъ минуты моего отправленія,-- я сѣлъ на коня.... отъѣхалъ, вонъ до того большаго каштана, и, оглянувшись назадъ, я увидѣлъ печальное лицо матери. Я соскочилъ съ лошади, бросидъ груму поводья, и побѣжалъ назадъ еще разъ обнять мою добрую мать.
-- Мой храбрый сынъ! сказала она: -- родной мой, мой ненаглядный! Будь вѣренъ Богу и государю!
-- Съ той минуты я не видѣлъ ее больше, но я ее скоро увижу; и кажется могу сказать, что я былъ вѣренъ и Богу и государю!