-- Моя жена больна. Она очень любитъ вашу дочь и поосила мистера Гибсона отпустить ее на нѣсколько дней въ замокъ. Онъ былъ такъ добръ, что охотно согласился и позволилъ мнѣ немедленно увезти ее.
-- Подождите, душенька, сказала мистрисъ Гибсонъ Молли, и лице ея подернулось облакомъ неудовольствія, несмотря на ласковые звуки ея голоса:-- я увѣрена, что вашъ дорогой папа совершенно забылъ о нашемъ намѣреніи ѣхать сегодня вечеромъ въ гости къ людямъ, съ которыми я совсѣмъ незнакома, продолжала она, и обращаясь къ сквайру, прибавила:-- врядъ ли мистеръ Гибсонъ возвратится во время, чтобъ сопровождать меня, слѣдовательно я не могу отпустить Молли.
-- Мнѣ это не приходило въ голову. Я зналъ, что новобрачные бываютъ застѣнчивы, но въ настоящемъ случаѣ не ожидалъ встрѣтиться съ затрудненіями. Моя жена, какъ и всѣ больные, впрочемъ, не можетъ успокоиться, пока не получитъ желаемаго. Нечего дѣлать, Молли, продолжалъ онъ, возвышая голосъ, такъ-какъ все предъидущее было сказано sotto voce: -- отложимъ до завтра. Потеря, какъ бы то ни было, не съ вашей, а съ нашей стороны, прибавилъ онъ, видя, какъ неохотно и медленно она возвращалась на свое мѣсто.-- Сегодня вечеромъ, вы, безъ сомнѣнія, будете веселиться...
-- Ничуть не бывало, перебила Молли.-- Я и прежде не хохотѣла ѣхать, а теперь и еще того менѣе.
-- Тс, моя милая! остановила ее мистрисъ Гибсонъ и, относясь къ сквайру, замѣтила: -- общество здѣсь не совсѣмъ такое, какого можно было бы пожелать для молодой дѣвушки; здѣсь нѣтъ ни молодыхъ людей, ни танцевъ, никакого веселья. Тѣмъ не менѣе, Молли, вамъ не слѣдуетъ дурно говорить о такихъ добрыхъ друзьяхъ вашего отца, каковы Кокерели. Не давайте сквайру повода невыгодно думать о васъ.
-- Оставьте, оставьте ее въ покоѣ! возразилъ онъ.-- Я ее понимаю. Она предпочла бы провести вечеръ въ комнатѣ моеи больной жены. Нельзя ли вамъ безъ нея обойдтись?
-- Никакъ нельзя! отвѣчала мистрисъ Гибсонъ.-- Обѣщаніе всегда остается обѣщаніемъ, вы сами это знаете; а она нетолько обѣщалась быть у мистрисъ Кокерель, но еще должна сопровождать меня въ отсутствіе моего мужа.
Сквайръ былъ озадаченъ. Когда ему что-нибудь приходилось не по сердцу, онъ имѣлъ обыкновеніе упираться руками въ колѣни и тихонько свистать. Молли хорошо знала эту привычку, и что она предвѣщала; она только могла надѣяться, что сквайръ ограничится безсловеснымъ выраженіемъ своего неудовольствія и ничего не скажетъ. Она слышала, какъ мистрисъ Гибсонъ продолжала говорить самымъ нѣжнымъ голосомъ, старалась вникнуть въ смыслъ ея рѣчи, но мысли ея невольно обращались въ сквайру и ясно виднѣвшейся на лицѣ его досадѣ. Наконецъ, послѣ непродолжительнаго молчанія, онъ всталъ и сказалъ:
-- Нечего дѣлать! Бѣдная жена: она очень опечалится! Но вѣдь и то правда, это только на одинъ вечеръ! На одинъ вечеръ! Вѣдь завтра она можетъ пріѣхать къ намъ, не правда ли? Если она слишкомъ устанетъ отъ удовольствія, которое ожидаетъ ее сегодня вечеромъ?
Онъ говорилъ запальчиво и съ ироніей, такъ что мистрисъ Гибсонъ испугалась и поспѣшила успокоить его своимъ согласіемъ.