-- Она будетъ готова къ такому часу, какой вы сами назначите. Мнѣ очень жаль: всему причиной моя глупая застѣнчивость. Но не можете же и вы не согласиться, что обѣщаніе, какого бы оно ни было рода, все-таки есть обѣщаніе.
-- Да развѣ я когда-нибудь говорилъ, что обѣщаніе есть слонъ, сударыня? Не будемъ больше объ этомъ говорить, а то я совсѣмъ выйду изъ себя. Я, видители, старый тиранъ, а она, моя голубушка, которая теперь больна, всегда и во всемъ мнѣ давала потачку. Я надѣюсь, вы меня извините, мистрисъ Гибсонъ и отпустите со мной Молли завтра утромъ, въ десять часовъ.
-- Конечно, отвѣчала мистрисъ Гибсонъ, улыбаясь. Но лишь только онъ вышелъ за дверь, она сказала Молли:
-- Прошу васъ, моя милая, никогда болѣе не подвергать меня дурному обращенію этого человѣка. Онъ не сквайръ, а настоящій мужикъ! Вы впередъ никогда не должны принимать или отвергать приглашеніи, какъ будто бы вы были совсѣмъ независимая молодая особа, Молли. Въ другой разъ я васъ попрошу сдѣлать мнѣ честь и освѣдомиться о моихъ желаніяхъ на счетъ васъ, моя милая!
-- Пап а мнѣ позволилъ ѣхать, съ усиліемъ проговорила Молли.
-- А я ваша мам а теперь, и вы должны во всемъ спрашивать моего согласія. Но разъ, что вы ѣдете, вамъ слѣдуетъ быть прилично одѣтой. Я вамъ дамъ мою новую шаль и мой уборъ изъ зеленыхъ лентъ. Я всегда бываю снисходительна съ тѣми, кто мнѣ оказываетъ должное уваженіе. Въ такомъ домѣ, каковъ гамлейскій замокъ, мало ли кто можетъ встрѣтиться, даже и во время болѣзни хозяйки.
-- Благодарю васъ. Мнѣ ненужны ни ваша шаль, ни ваши лепты. Тамъ никого не будетъ изъ чужихъ. На сколько мнѣ извѣстно, тамъ никогда никто не бываетъ, а теперь, когда она больна... Молли чуть не плакала, думая о томъ, какъ ея добрый другъ лежитъ больной въ одиночествѣ и съ нетерпѣніемъ ожидаетъ ея пріѣзда. Кромѣ того ее мучила мысль, что сквайръ ушелъ съ убѣжденіемъ, будто она сама не хотѣла съ нимъ ѣхать и добровольно предпочла обществу мистрисъ Гамлей этотъ глупый, несносный вечеръ у Кокерелей. Мистрисъ Гибсонъ, со своей стороны, тоже была неспокойна. Она позволила себѣ разсердиться въ присутствіи посторонняго лица, да еще такого, на котораго она желала произвести пріятное впечатлѣніе. Къ тому же ее раздражалъ печальный видъ Молли.
-- Что я могу сдѣлать, чтобъ возвратить вамъ пріятное расположеніе духа? сказала она.-- Сначала вы настаиваете на томъ, что знаете леди Гарріету лучше меня -- лучше меня, которая знаю ее уже восемнадцать или девятнадцать лѣтъ. Затѣмъ вы принимаете приглашенія, не посовѣтовавшись даже со мной и ни мало не заботясь о томъ, какъ я одна войду въ чужую гостиную, вслѣдъ за провозглашеніемъ моего новаго имени, что всегда возбуждаетъ во мнѣ непріятное чувство. Это такая перемѣна къ худшему послѣ Киркпатрика! А когда я вамъ предлагаю лучшія изъ моихъ нарядовъ, вы отвѣчаете, что вамъ рѣшительно всеравно, какъ бы вы ни были одѣты. Скажите, что я могу вамъ сдѣлать пріятнаго? Для меня нѣтъ высшаго наслажденія, какъ видѣть мою семью спокойной и довольной, а вотъ тутъ сиди, да смотри на вашу илачевную физіономію.
Молли не выдержала. Она ушла наверхъ, въ свою обновленную, нарядную комнатку, гдѣ все теперь казалось ей такимъ чуждымъ. Она залилась слезами и плакала горько и долго, пока не выбилась изъ силъ. Она думала о мистрисъ Гамлей, которая ожидаетъ ея пріѣзда съ тоскливымъ чувствомъ одиночества -- о томъ, какъ самая тишина, царствующая въ домѣ, должна казаться ей томительной, о довѣріи, съ какимъ сквайръ обратился къ ней, Молли, съ просьбой немедленно съ нимъ ѣхать къ больной женѣ. Все это смущало и тревожило ее гораздо болѣе, нежели упреки и придирки мачихи.