Молли разсѣянно слушала Цинцію. Мысли ея упорно обращались къ опечаленной Гамлейской семьѣ.
-- Какъ бы я желала ихъ видѣть! Но что можешь сдѣлать въ подобномъ случаѣ для утѣшенія людей? Папа говоритъ, что похороны назначены во вторникъ, а затѣмъ Роджеръ Гамлей уѣдетъ въ Кембриджъ, и все приметъ обычный видъ, какъ будто бы ничего и не случилось. Какъ-то сквайръ и мистеръ Осборнъ Гамлей будутъ жить вдвоемъ?
-- Онъ старшій сынъ, не правда ли? Отчего бы имъ не жить хорошо?
-- Я не знаю. То-есть я знаю, но полагаю, что не должна объ этомъ говорить.
-- Не будьте такъ педантически правдивы, Молли. Къ тому же, по вашему лицу всегда видно, когда вы произносите правду, и когда ложь; слова тутъ совершенно излишни. Я очень хорошо поняла ваше "я не знаю". Сама я не считаю себя обязанной быть правдивой, и прошу васъ стать со мной на равную ногу.
Цинція была права, утверждая, что не считаетъ себя обязанной быть правдивой. Она говорила все то, что ей приходило въ голову, весьма мало заботясь о точности своихъ рѣчей. Но въ ней не было ничего преднамѣренно дурнаго или злаго, и она никогда не старалась извлекать пользу изъ своихъ отступленій отъ истины. Въ ея словахъ иногда было столько остроумія и веселости, что они невольно забавляли Молли, которая въ теоріи, однако, ихъ порицала. Живость Цинціи и ея грація самымъ проступкамъ ея придавали какую-то особенную прелесть. А повременамъ ея нѣжность и мягкость совершенно очаровывали Молли. Мистеру Гибсону, съ другой стороны, очень нравилось то, что она такъ мало заботилась о своей красотѣ, а ея почтительное съ нимъ обращеніе окончательно подкупало его.
Покончивъ съ гардеробомъ матери, Цинція не успокоилась, пока не принялась за преобразованіе туалета Молли.
-- Теперь за вами очередь, моя милочка, сказала она.-- До сихъ поръ я работала только съ знаніемъ дѣла, а теперь я займусь съ любовью.
Она вынула изъ-подъ своей собственной шляпки хорошенькій искуственный цвѣтокъ и, прикрѣпляя его къ шляпкѣ Молли, говорила, что онъ будетъ идти къ цвѣту ея лица, а сама она прекрасно обойдется съ бантомъ изъ лентъ. Работая, она безъ умолку пѣла. У нея былъ пріятный голосокъ, и она премило выдѣлывала рулады своихъ французскихъ пѣсенокъ. Однако, она въ сущности была довольно равнодушна къ музыкѣ, и рѣдко играла на фортепьяно, за которымъ Молли ежедневно проводила нѣсколько времени. Цинція охотно отвѣчала на вопросы о ея прежней жизни, хотя сама никогда о ней не упоминала первая. За то она съ большимъ сочувствіемъ выслушивала невинные разсказы Молли о ея радостяхъ и печаляхъ, и не разъ изъявляла удивленіе, какъ она могла такъ терпѣливо выносить фактъ вторичнаго замужества мистера Гибсона, и почему она открыто не возмутилась?
Но, несмотря на пріятное общество, какое Молли теперь имѣла дома, ее влекло въ Гамлей. Еслибъ въ семействѣ сквайра была особа одного съ ней пола, она непремѣнно получала бы оттуда множество записочекъ съ разными подробностями, которыя теперь для нея исчезали или доходили до нея только по частямъ изъ сжатыхъ разсказовъ отца. Впрочемъ, и мистеръ Гибсонъ со смерти своей паціентки посѣщалъ замокъ гораздо рѣже.