-- Ваши часы, должно быть, невѣрны, сэръ. Я всего два дня тому назадъ, какъ повѣрялъ свои съ казарменными.

Усумниться въ вѣрности старинныхъ, луковицо-образныхъ часовъ сквайра было настоящимъ оскорбленіемъ, которое нельзя было пропустить даромъ. Они достались ему отъ отца и по нимъ, обыкновенно, ставились всѣ часы въ домѣ, на конюшнѣ и въ кухнѣ, а въ былое время такъ даже повѣрялись и церковные гамлейскіе часы. И неужто теперь, въ почтенной старости, имъ суждено понести пораженіе отъ игрушечныхъ, французскихъ часиковъ, которые всѣ помѣщались въ жилетномъ карманѣ, вмѣсто того, чтобъ при случаѣ быть съ трудомъ вытаскиваемыми изъ-за широкаго пояса. Нѣтъ, это невозможно, хотя бы за французскую игрушку стояли всевозможныя казармы съ ихъ полками. Бѣдный Осборнъ! Ему слѣдовало бы знать, какъ глубоко уязвилъ онъ отца, выразивъ сомнѣніе насчетъ его часовъ.

-- Мои часы, сэръ, сказалъ сквайръ сурово: -- похожи на меня. Они просты, некрасивы, но вѣрны. Во всякомъ случаѣ, въ моемъ домѣ время распредѣляется по нимъ.

-- Прошу извинить меня, сэръ, возразилъ Осборнъ, искренно желая не нарушать мира: -- мои часы поставлены по лондонскимъ, и я не зналъ, что вы меня ждете, иначе -- одѣлся бы гораздо скорѣе.

-- Такъ слѣдовало бы, по крайней-мѣрѣ, отвѣчалъ сквайръ, насмѣшливо оглядывая сына съ головы до ногъ:-- въ молодые мои годы, я постыдился бы проводить передъ зеркаломъ такъ же много времени, какъ какая-нибудь кокетка. Конечно, я не прочь былъ пріодѣться, отправляясь на балъ и въ общество дамъ, но никакъ не позволилъ бы себѣ, ради собственнаго удовольствія, вертѣться передъ зеркаломъ, какъ кукла, и гримасничать.

Осборнъ сильно покраснѣлъ. Колкое замѣчаніе на счетъ небрежной одежды отца готово было сорваться у него съ языка, но онъ во время удержался и только сказалъ, понизивъ голосъ:

-- Матушка любила, чтобъ мы одѣвались къ обѣду. Я привыкъ это дѣлать изъ угожденія ей и теперь не хочу отставать отъ однажды принятой привычки. Осборнъ, дѣйствительно, съ какимъ-то особеннымъ уваженіемъ, исполненнымъ благоговѣйнаго чувства къ ея памяти, придерживался всѣхъ обычаевъ и постановленій, когда либо введенныхъ мистрисъ Гамлей въ ихъ семейную жизнь и домашнюю обстановку. Но упрекъ, который, по мнѣнію сквайра, заключался въ словахъ сына, вывелъ его изъ себя.

-- Я тоже стараюсь не отступать отъ того, что она любила, только дѣлаю это въ болѣе важныхъ вещахъ. Я при жизни ея уважалъ всѣ ея желанія и теперь продолжаю поступать сообразно съ ними.

-- Я никогда не говорилъ противнаго, защищался Осборнъ, изумленный гнѣвными словами и запальчивымъ тономъ отца.

-- Если вы не говорили этого, то, все равно, думали, сэръ. Я это видѣлъ по вашимъ глазамъ и по взгляду, который вы бросили на мое утреннее одѣяніе. Во всякомъ случаѣ, я при жизни моей жены никогда не поступалъ вопреки ея желаніямъ. Еслибъ, она захотѣла, я, не прекословя, снова сѣлъ бы за азбуку и изъ одной боязни опечалить ее не сталъ бы тратить время на игру и лѣность. Тогда какъ нѣкоторые молодые люди, уже давно вышедшіе изъ дѣтства...