-- Повторяю вамъ, я готовъ работать! гнѣвно воскликнулъ Осборнъ, наконецъ, потерявъ терпѣніе.-- Но какъ мнѣ это сдѣлать? Право, вы очень неблагоразумны, сэръ.

-- Въ самомъ дѣлѣ? спросилъ сквайръ, становясь хладнокровнѣе, по мѣрѣ того, какъ Осборнъ горячился.-- Да я и не имѣю ни малѣйшей претензіи на благоразуміе. Люди, которые поставлены въ необходимость платить за сыновей деньги, которыхъ они не имѣютъ, ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть названы благоразумными. Но есть двѣ вещи, сэръ, которыя вы сдѣлали, и которыя меня сводятъ съума, когда я о нихъ думаю. Первое -- это то, что вы оказались совершенной невѣждой, тогда какъ мать ваша возлагала на васъ такія блестящія надежды, и когда вамъ стоило только захотѣть, чтобъ осчастливить ее. О второмъ же я лучше не стану и говорить.

-- Скажите, скажите, что это такое, сэръ, проговорилъ Осборнъ въ ужасѣ, при мысли, что отецъ узналъ тайну его брака; но сквайръ думалъ о заимодавцахъ, которые разсчитывали, какъ скоро Осборнъ вступитъ во владѣніе помѣстьемъ.

-- Нѣтъ! отвѣчалъ онъ.-- Я знаю то, что знаю, и не намѣренъ говорить, какъ это до меня дошло. Скажу только одно: ваши друзья столько же смыслятъ въ хорошемъ лѣсѣ, сколько вы или я допускаемъ возможность заработать вашимъ трудомъ хоть пятифунтовый билетъ, даже еслибы вы умирали съ голоду. А вотъ Роджеръ, о которомъ мы всѣ такъ мало думали, тотъ далеко пойдетъ и, право слово, сдѣлается епископомъ, канцлеромъ или чѣмъ нибудь въ этомъ родѣ, прежде нежели мы догадаемся, что онъ уменъ. Не знаю, что заставляетъ меня говорить такимъ образомъ мы, мы, сказалъ онъ, и голосъ его внезапно порвался.-- Отнынѣ я только я, навѣки я, а не мы, и пора мнѣ къ этому привыкнуть.

Онъ быстро всталъ, причемъ уронилъ стулъ и, не останавливаясь, чтобы поднять его, вышелъ изъ комнаты. Осборнъ сидѣлъ, понуря голову; шумъ падающаго стула заставилъ его взглянуть въ ту сторону, откуда онъ раздался. Не менѣе быстро сквайра вскочилъ онъ съ мѣста и послѣдовалъ за отцомъ, который, однако, прежде, чѣмъ сынъ успѣлъ догнать его, скрылся въ кабинетѣ и заперъ двери на ключъ.

Осборнъ возвратился въ столовую, глубоко опечаленный. Обыкновенно, всякое малѣйшее отступленіе отъ принятаго порядка непремѣнно останавливало на себѣ его вниманіе. Такъ и теперь, онъ замѣтилъ опрокинутый стулъ, поднялъ его и поставилъ на мѣсто у стола; затѣмъ онъ позаботился о томъ, чтобы привести въ безпорядокъ кушанья, которыя оставались нетронутыми; а потомъ уже позвонилъ Робинзона. Когда послѣдній явился въ сопровожденія Томаса, Осборнъ счелъ нужнымъ объявить, что отецъ его нездоровъ, и потому удалился въ кабинетъ; самъ онъ отказывался отъ десерта, и только просилъ подать ему чашку кофе въ гостиную. Старый дворецкій, выславъ изъ комнаты Томаса, тихо сказалъ Осборну:

-- Я еще до обѣда, мистеръ Осборнъ, замѣтилъ, что барину не по себѣ, и счелъ долгомъ за него извиниться, да, сэръ, я извинился за него! Онъ вдругъ самъ отдалъ приказаніе Томасу объ огнѣ, а это, сэръ, можетъ быть объяснено развѣ только болѣзнью, которой, конечно, я всегда расположенъ многое спускать и прощать.

-- Почему же мой отецъ не могъ самъ отдать приказаніе Томасу? спросилъ Осборнъ.-- Онъ, можетъ быть, говорилъ съ нимъ сердито?-- но это, дѣйствительно, потому, что онъ нездоровъ.

-- Нѣтъ, мистеръ Осборнъ, это не то. Я самъ вспыльчивъ и часто сержусь, хотя и пользуюсь прекраснымъ здоровьемъ. Къ тому же, гнѣвъ -- хорошая вещь для Томаса, и онъ нуждается въ упрекахъ, только слѣдуетъ, чтобъ они ему дѣлались настоящимъ человѣкомъ, то-есть много, мистеръ Осборнъ. Я знаю свое мѣсто, сэръ, свои права и обязанности не хуже любого дворецкаго въ королевствѣ. Бранить Томаса слѣдуетъ мнѣ, а не барину. Барину только надлежало мнѣ сказать: "Робинзонъ, отдайте приказаніе Томасу, чтобъ огонь не тухъ въ каминѣ", а ужь я распорядился бы посвоему, я не спустилъ бы его небрежности. Теперь же, мнѣ пришлось извиняться передъ нимъ за барина и все сложить на его нравственное разстройство и тѣлесное нездоровье. И только убѣжденіе въ томъ, что баринъ, дѣйствительно, боленъ, удерживаетъ меня на мѣстѣ. При болѣе счастливыхъ обстоятельствахъ -- я не задумался бы отойти.

-- Право, Робинзонъ, все это чистый вздоръ, возразилъ Осборнъ, утомленный длинной рѣчью дворецкаго, которую онъ слышалъ только на половину!-- Не все ли равно, кому отецъ сказалъ объ огнѣ: вамъ, или Томасу? Принесите мнѣ кофе въ гостиную и не трудитесь болѣе выговаривать Томасу.