"Эме отворачивается отъ меня, когда я говорю ей о любви"*
"Признаніе Эме".
"Отчаяніе Эме".
"Далекая страна, гдѣ живетъ моя Эме".
"Обручальное кольцо".
"Жена".
Дойдя до заглавія этого послѣдняго сонета, Осборнъ выронилъ изъ рукъ тетрадь и погрузился въ размышленіе. "Жена". Да, жена, француженка, католичка, которая, можно почти сказать, была въ услуженіи. А отецъ его съ такимъ унорствомъ ненавидѣлъ французовъ и въ массѣ, и какъ отдѣльныхъ личностей! Въ массѣ онъ считалъ ихъ за толпу негодяевъ, убившихъ своего короля и совершившихъ несчетное число злодѣяній и кровавыхъ дѣлъ. Отдѣльныя же охъ личности представлялись ему не иначе, какъ въ видѣ каррикатурныхъ изображеній, лѣтъ за двадцать-пять передъ тѣмъ появлявшихся на листкахъ "Boney" и "Johnny Crapaud", когда сквайръ былъ молодъ и способенъ принимать впечатлѣнія. Что касается до мнѣнія сквайра о религіи, въ которой была воспитана мистрисъ Осборнъ Гамлей, то, чтобъ вполнѣ ознакомиться съ нимъ, достаточно будетъ упомянуть о томъ, съ какимъ негодованіемъ большинство англичанъ незадолго передъ тѣмъ встрѣтило предложеніе нѣкоторыхъ политико-экономистовъ объ уравненіи правъ католиковъ съ протестантами. Осборнъ зналъ, что одинъ намекъ на что либо подобное производилъ на сквайра дѣйствіе краснаго сукна на быка.
Но, имѣй Эме несказанное и ни съ чѣмъ несравнимое счастіе родиться отъ англійскихъ родителей, въ самомъ сердцѣ Англіи -- въ Варвикширѣ, напримѣръ; не знай она ничего о католическихъ священникахъ, обѣдняхъ, объ исповѣди и о панѣ; будь она рождена, окрещена и воспитана въ лонѣ англиканской церкви, въ полномъ невѣденіи диссидентскихъ митинговъ и папистскихъ капелъ -- то и тогда врядъ-ли бы можно было ожидать чего добраго отъ того несомнѣннаго факта, что она была чѣмъ-то въ родѣ няньки, получала четыре раза въ годъ жалованье съ извѣстной порціей сахара и чаю, и могла быть всегда по произволу отставлена отъ мѣста. Ужь одно это нанесло бы сквайру жестокій ударъ, отъ котораго онъ врядъ-ли бы когда нибудь оправился.
"Еслибъ онъ только видѣлъ ее!" думалъ Осборнъ. "Да; но въ такомъ случаѣ онъ, конечно, услышалъ бы ея ломанный англійскій языкъ, дорогой для мужа, которому на немъ впервые были сказаны слова любви, но едва-ли пріятный для слуха сквайра, славившагося своей ненавистью ко всему французскому. А какой кроткой, нѣжной, любящей дочерью была бы она для отца! Она скорѣе всякой другой могла бы занять и наполнить опустѣвшее мѣсто въ нашемъ домѣ. Но онъ этого не захочетъ, не донуститъ и ей никогда не представится случай выказать себя. А что, если я напечатаю эти сонеты, перемѣнивъ въ нихъ только имя Эме на Люси! Они могутъ понравиться; ихъ похвалятъ въ "Blackwoode Magazin" или въ "Quarterly Rewiew"; въ публикѣ поднимется говоръ; всѣ захотятъ узнать имя автора. Тогда я откроюсь отцу; онъ спроситъ: кто такая эта Люси, и я ему все, все скажу! Еслибы... о, какъ я ненавижу эти если! Вся моя жизнь была основана на когда и еслибы. Сначала твердили: "Когда Осборнъ получитъ ученую степень"; потомъ стали говорить: "еслибы Осборнъ..." пока совсѣмъ не замолчали. Я самъ утѣшалъ Эме: "Когда матушка васъ увидитъ..."; теперь повторяю себѣ: "еслибъ отецъ ее увидѣлъ", и это безъ всякой надежды на осуществленіе чего либо подобнаго"! И въ мечтахъ такого рода прошелъ для Осборна вечеръ. Въ заключеніе онъ окончательно рѣшился попытать счастія и послать свои произведенія какому нибудь издателю. Онъ ожидалъ отъ нихъ чудесъ, надѣясь, вопервыхъ, получить за нихъ деньги, а вовторыхъ, посредствомъ нихъ примириться съ отцомъ.
Лишь только Роджеръ явился въ Гамлей, Осборнъ тотчасъ же повѣрилъ ему свои планы и надежды. Онъ вообще никогда ничего не могъ долго скрывать отъ Роджера. Одной изъ особенностей его слабаго характера и было именно то, что онъ всегда искалъ съ кѣмъ нибудь подѣлиться своими мыслями и чувствованіями и получить въ замѣнъ какъ можно болѣе сочувствія. Но мнѣнія Роджера, несмотря на это, не имѣли ни малѣйшаго вліянія на поступки Осборна, что Роджеръ какъ нельзя лучше зналъ. И потому, когда въ настоящемъ случаѣ Осборнъ встрѣтилъ его словами: "Братъ, мнѣ нужно съ тобой посовѣтоваться объ одномъ дѣлѣ", Роджеръ отвѣчалъ: