-- Врядъ ли это придется тебѣ по вкусу, возразилъ сквайръ, не выпуская изъ рукъ замка отъ двери, но уже болѣе мягкимъ тономъ.-- Мой табакъ не похожъ на тотъ, который теперь употребляютъ молодые люди. Поди лучше выкури сигару съ Осборномъ.
-- Нѣтъ. Я хочу посидѣть съ вами, а крѣпкій табакъ меня ни мало не безпокоитъ.
Роджеръ сильнѣе толкнулъ дверь, которая съ легкимъ сопротивленіемъ, однако, уступила напору его твердой руки.
-- Твое платье пропитается запахомъ моего табака и тебѣ придется послѣ просить духовъ у Осборна, угрюмо произнесъ сквайръ, подавая сыну коротенькую янтарную трубочку.
-- Нѣтъ, одолжите-ка мнѣ настоящую, длинную трубку. Вы, кажется, батюшка, принимаете меня за ребёнка, что суете мнѣ въ руку кукольную головку, сказалъ Роджеръ, указывая на рѣзную фигурку, украшавшую янтарную трубку.
Сквайру слова эти пришлись по сердцу; но онъ ничѣмъ не выразилъ своего удовольствія, а только сказалъ:
-- Осборнъ привезъ мнѣ ее изъ Германіи, три года тому назадъ.
Затѣмъ они нѣсколько времени курили молча, но присутствіе сына, хотя бы то и безмолвное, уже само по себѣ успокоительно дѣйствовало на сквайра.
Слѣдующія его слова показали, что мысли его не измѣнили своего теченія:
-- Да, многое въ жизни человѣка можетъ измѣниться въ три года: я самъ испыталъ это, сказалъ онъ, и снова началъ пускать клубы дыма.