-- Для меня все одно и то же. И о чемъ я стану говорить съ своей дамой? Я не знаю, какъ и приступить къ разговору съ ней. Ты толкуешь о ихъ неудовольствіи противъ насъ -- да они въ тысячу разъ больше будутъ недовольны, когда узнаютъ, что я не умѣю ни танцовать, ни говорить!
-- Я намѣрена поступить съ тобой милостиво, и потому не будь такимъ трусомъ. Въ ихъ глазахъ лордъ всегда останется граціознымъ, хотя бы онъ танцовалъ, какъ медвѣдь -- звѣрь, на котораго очень смахиваетъ одинъ весьма мнѣ близкій лордъ. Для начала, я тебя представлю Молли Гибсонъ, дочери твоего друга, доктора. Она добрая, простая, милая, умная дѣвочка, и это въ твоемъ мнѣніи, я полагаю, будетъ имѣть гораздо больше вѣсу, чѣмъ если я тебѣ скажу, что она къ тому же очень хорошенькая.-- Клеръ! позвольте мнѣ представить мисъ Гибсонъ, моего брата. Онъ надѣется, она не откажется танцовать съ нимъ слѣдующій танецъ. Лордъ Голдингфордъ, мисъ Гибсонъ!
Бѣдный лордъ Голлингфордъ! Ему ничего болѣе не оставалось, какъ повиноваться своей рѣшительной сестрѣ. Онъ и Молли отправились занять свои мѣста посреди танцующихъ, оба одинаково проникнутые желаніемъ поскорѣй отдѣлаться другъ отъ друга. Леди Гарріета отправилась къ мистеру Шипшенксу за приличнымъ юнымъ фермеромъ, а мистрисъ Гибсонъ осталась одна, томимая желаніемъ, чтобъ леди Комноръ прислала за ней одного изъ окружавшихъ ея сіятельство джентльменовъ. Во всякомъ случаѣ, гораздо пріятнѣе сидѣть, если не совсѣмъ съ знатью, такъ около нея, чѣмъ занимать мѣсто на скамьѣ со всѣми. Она надѣялась, что всѣ присутствующіе замѣтятъ, какъ Молли танцуетъ съ лордомъ, и въ то же время чувствовала себя оскорбленной тѣмъ, что честь эта выпала на долю ея падчерицы, а не родной дочери. Ужь не вошла ливъ моду крайняя простота наряда, спрашивала она себя, смотря на герцогиню, и принялась придумывать способъ заставить леди Гарріету представить Цинціи лорда Альберта Монсона.
Молли нашла лорда Голлингфорда -- умнаго, ученаго лорда Голлингфорда -- весьма тупымъ въ пониманіи тайнъ контрданса. Онъ всякій разъ подавалъ не ту руку, которую слѣдовало, и постоянно, возвращаясь на свое мѣсто, останавливался тамъ, находясь въ полномъ невѣдѣніи законовъ танцовальной залы, предписывавшихъ припрыгивать и прискакивать, пока человѣкъ не очутится совсѣмъ въ концѣ комнаты. Онъ сознавалъ, что выполнялъ свою роль въ высшей степени неудовлетворительно и, когда настала минута сравнительнаго спокойствія, извинился въ томъ передъ Молли. При этомъ онъ чистосердечно высказалъ ей свое отвращеніе къ танцамъ и то, что согласился пригласить ее только но настоятельному требованію своей сестры. Простота обращенія лорда пришлась какъ нельзя болѣе по сердцу молоденькой дѣвушкѣ, застѣнчивость которой мгновенно исчезла. Для нея онъ былъ пожилымъ вдовцомъ, почти однихъ лѣтъ съ ея отцомъ, и мало по малу между ними завязался пріятный разговоръ. Она узнала отъ него, что Роджеръ Гамлей напечаталъ въ одномъ изъ ученыхъ періодическихъ изданій статью, которая имѣла цѣлью опровергнуть теоретическія воззрѣнія одного извѣстнаго французскаго физіолога, и была написана такъ умно и съ такимъ знаніемъ дѣла, что возбудила всеобщее вниманіе и сразу сдѣлала извѣстнымъ имя молодого автора. Молли было очень пріятно слышать это. Она, съ своей стороны, сдѣлала по этому поводу нѣсколько вопросовъ, выказывавшихъ значительный запасъ свѣдѣній, и умъ способный и хорошо подготовленный къ принятію новыхъ познаній. ЛордъГоллингфордъ вдругъ почувствовалъ, что задача его объ исканіи популярности оказалась бы очень легкой, еслибъ для этого ему надлежало только провести остатокъ вечера въ бесѣдѣ съ Молли. Проводивъ ее назадъ къ ея стулу, онъ нашелъ тамъ мистера Гибсона и остался съ нимъ разговаривать, пока леди Гарріета не увлекла его на новые подвиги. Однако, онъ вскорѣ снова возвратился къ мистеру Гибсону и началъ ему говорить о статьѣ Роджера Гамлея, которая еще не была извѣстна доктору. Они стояли неподалеку отъ мистрисъ Гибсонъ; лордъ Голлингфордъ, завидя Молли, вдругъ прервалъ свою рѣчь и сказалъ:
-- Какая прелестная маленькая леди, ваша дочь! Съ большей частью молодыхъ дѣвушекъ ея лѣтъ трудно вести разговоръ, но она такъ умна и развита, что интересуется серьёзными предметами. Къ тому же она много читала и, по всему видно, съ большимъ смысломъ. Она премило разсуящала со мной о книгѣ: Le règne animal!
Мистеръ Гибсонъ поклонился, весьма довольный похвалой, произнесенной человѣкомъ такимъ серьёзнымъ и правдивымъ -- все равно былъ онъ лордъ или кто иной. Весьма вѣроятно, что еслибъ Молли оказалась тупой и несвѣдущей, лордъ Голлингфордъ никогда не замѣтилъ бы ея миловидности, или, можетъ быть, наоборотъ, не будь она молода и хороша собой, онъ не постарался бы говорить съ ней объ ученыхъ предметахъ удобопонятнымъ для нея языкомъ. Какъ бы то ни было, Молли заслужила его одобреніе и тѣмъ или другимъ способомъ произвела на него пріятное впечатлѣніе. Это побудило мистрисъ Гибсонъ обратиться къ ней тотчасъ же съ лаской, какъ только она послѣ того вернулась на свое мѣсто. Вѣдь немного мыслительной способности требовалось для того, чтобы сообразить, какъ выгодно было бы находиться въ хорошихъ отношеніяхъ съ падчерицей, супругой нѣкоего трехбунчужнаго паши. А мистрисъ Гибсонъ была надѣлена значительной дозой проницательности, дѣлавшей ее вполнѣ способной на столько заглянуть впередъ. Ее только печалила мысль, что подобное счастіе можетъ выпасть на долю Молли, а не Цинціи. Но Молли была кроткое, доброе, очень хорошенькое, замѣчательно умное существо, какъ только что замѣтилъ милордъ. Какая жалость, что Цинція шитье нарядовъ предпочитаетъ серьёзному чтенію! Но, можетъ быть, еще можно вразумить ее. Тутъ къ мистрисъ Гибсонъ подошелъ лордъ Комноръ, а леди Комноръ, въ то же время, кивала ей съ своего мѣста головой, указывая на стулъ около себя.
Въ концѣ концовъ мистрисъ Гибсонъ осталась довольна баломъ, хотя и поплатилась нѣсколько за безсонную ночь, проведенную въ душной, ярко-освѣщенной залѣ. Она встала на другое утро усталая и раздражительная. Цинція и Молли тоже какъ-то не совсѣмъ хорошо себя чувствовали. Первая сидѣла у окна съ старой газетой въ рукахъ, и дѣлала видъ, будто читаетъ ее. Вдругъ мать обратилась къ ней съ слѣдующими словами.
-- Цинція! Отчего ты никогда не читаешь ничего дѣльнаго -- такого, что могло бы способствовать къ твоему развитію? Ты никогда не будешь въ состояніи вести серьёзный разговоръ, покуда не перестанешь читать однѣ только газеты. Почему бы тебѣ не заняться, напримѣръ, французскими книгами? Вотъ Молли читала что-то хорошее -- кажется: Le règne animal!
-- Нѣтъ! Я никогда не читала этой книги! вся вспыхнувъ, воскликнула Молли.-- Но мистеръ Роджеръ Гамлей читалъ мнѣ изъ нея отрывки, когда я въ первый разъ гостила въ замкѣ.
-- Очень хорошо; я, можетъ быть, и ошиблась, но это рѣшительно все равно. Цинція, ты непремѣнно должна каждое утро посвящать нѣсколько времени серьёзному чтенію.