Редакція записокъ мистрисъ Гуденофъ была слѣдующая:
"Мистрисъ Гуденофъ посылаетъ свое почтеніе мистеру Шипшенксу и изъявляетъ надежду на то, что онъ пребываетъ въ добромъ здоровьи. Онъ доставилъ бы ей большое удовольствіе, еслибъ пожаловалъ къ ней въ понедѣльникъ на чашку чая. Моя дочь, проживающая въ Комбермирѣ, прислала мнѣ пару цесарокъ, и мистрисъ Гуденофъ надѣется, что мистеръ Шипшенксъ не откажется у нея отужинать".
Число дна и названіе мѣсяца въ этихъ запискахъ обыкновенно не выставлялись. Добрыя леди подумали бы, что настало преставленіе свѣта, еслибъ подобнаго рода приглашеніе было послано за недѣлю до собранія, о которомъ въ немъ шла рѣчь. Но никакія цесарки не могли соблазнить мистера Шипшенкса. Онъ хорошо помнилъ домашняго издѣлія вина, которыя ему приходилось въ прежнее время вкушать въ голлингфордскихъ собраніяхъ, и содрогался отъ одного воспоминанія. Хлѣбъ съ сыромъ и стаканъ горькаго пива, которое онъ могъ на свободѣ прихлебывать въ поношенномъ, пропитанномъ табачнымъ дымомъ сюртукѣ, имѣли для него несравненно болѣе прелести, чѣмъ жареныя цесарки и питье изъ березовыхъ почекъ, не говоря уже объ узкомъ фракѣ, еще болѣе узкихъ башмакахъ и крѣпко накрахмаленномъ галстухѣ. Вслѣдствіе этого, бывшій управляющій весьма рѣдко посѣщалъ голлингфордскія вечернія собранія. Его отказъ на любезныя приглашенія дамъ всегда былъ одинъ и тотъ же
"Мистеръ Шипшенксъ свидѣтельствуетъ свое нижайшее почтеніе мисъ Броунингъ и ея сестрѣ (или мистрисъ Гуденофъ или какой нибудь другой леди). Важныя, нетерпящія отлагательства дѣла не позволяютъ ему воспользоваться ихъ любезнымъ приглашеніемъ, за которое онъ проситъ принять его искреннюю благодарность".
Но съ переселеніемъ мистера Престона въ Голлингфордъ, дѣла приняли иной оборотъ.
Онъ учтиво принималъ приглашенія, сыпавшіяся на него справа и слѣва, и тѣмъ самымъ быстро составлялъ себѣ самую лестную репутацію. Собранія устроивались въ честь его, "какъ будто бы онъ былъ женихомъ", говорила мисъ Фёбе Броунингъ, и онъ посѣщалъ ихъ всѣ безъ исключенія.
-- За чѣмъ или за кѣмъ онъ тамъ голлется? задавалъ себѣ вопросъ мистеръ Шипшенксъ, когда остававшіеся еще у него въ Голлингфордѣ друзья передавали ему объ успѣхахъ новаго управляющаго.-- Престонъ ничего не дѣлаетъ спроста. Онъ непремѣнно метитъ на что нибудь попрочнѣе простой популярности.
Проницательный старый холостякъ былъ правъ. Мистеръ Престонъ дѣйствительно имѣлъ въ виду не одну только популярность. Онъ бывалъ всюду, гдѣ имѣлъ хоть малѣйшую надежду встрѣтиться съ Цинціей Киркпатрикъ.
Молли въ послѣднее время была что-то очень уныла. Цинція, наоборотъ, постоянно находилась въ какомъ-то восторженномъ настроеніи, въ которое ее совершенно безсознательно повергало поклоненіе, оказываемое ей въ теченіе дня Роджеромъ, а по вечерамъ мистеромъ Престономъ. Вслѣдствіе ли этого различія въ ихъ расположеніи духа или по какой другой причинѣ, но молодыя дѣвушки гораздо менѣе искали общества одна другой. Молли была попрежнему мила и ласкова, но очень серьёзна и молчалива. Цинція, напротивъ, сіяла радостью, безъ умолку болтала и сыпала остротами. Когда она впервые появилась въ Голлингфордѣ, одной изъ ея главныхъ прелестей было именно то, что она умѣла слушать рѣчи другихъ. Теперь же ея возбужденное состояніе, какая бы ни была его причина, не позволяло ей сдерживать себя. Но все, что она говорила, было такъ мило и остроумно, что всѣ съ удовольствіемъ ее слушали и охотно позволяли ей прерывать себя. Мистеръ Гибсонъ одинъ замѣтилъ перемѣну. Она въ какой-то нравственной лихорадкѣ, думалъ онъ. Она очаровательна, по я не вполнѣ понимаю ее.
Еслибъ Молли не была такъ искренно предана своему другу, она, можетъ быть, нашла бы этотъ постоянный блескъ и эту неизмѣнную веселость нѣсколько утомительными для ежедневной жизни. То было не тихое сіяніе спокойнаго озера, мирно покоящагося подъ солнечными лучами, а сверканіе обломковъ разбитаго зеркала, которое ослѣпляетъ и поражаетъ. Цинція рѣшительно ни о чемъ не могла говорить спокойно; серьёзные, отвлеченные предметы разговора для нея, казалось, потеряли свою относительную цѣпу. Иногда же, впрочемъ не часто, на нее находили припадки молчаливости; она дѣлалась задумчива, можно было бы сказать даже угрюма, еслибъ она вообще не отличалась большой мягкостью нрава. Всякій разъ, когда мистеръ Гибсонъ или Молли нуждались въ какой либо услугѣ, Цинція съ радостью оказывала ее. Матери она тоже никогда ни въ чемъ не отказывала, какъ бы ни были прихотливы ея желанія. Только въ послѣднемъ случаѣ лицо Цинціи ясно говорило, что сердце ея въ этомъ нисколько не участвовало.