Молли грустила, сама не зная о чемъ. Цинція отъ нея какъ будто нѣсколько отдалилась; но не это тревожило ее. Мачиха иногда преслѣдовала ее своими капризами, или почему либо недовольная Цинціей, надоѣдала Молли своими натянутыми ласками и приторными нѣжностями. Повременимъ мистрисъ Гибсонъ казалось, что вокругъ нея все какъ-то неладно: точно міръ соскочилъ со своей колеи; Молли не была въ состояніи поправить бѣды и подлежала за то строгой отвѣтственности. Но у Молли въ характерѣ было слишкомъ много твердости, для того, чтобы смущаться капризами и требовательностью неблагоразумной особы. Это могло ей надоѣдать, раздражать ее, но никакъ не огорчать. Причину ея печальнаго настроенія духа, слѣдовательно, надо было искать въ другомъ источникѣ, а именно въ странной перемѣнѣ, происшедшей въ обращеніи мистрисъ Гибсонъ съ Роджеромъ. Пока Роджеръ самъ по себѣ чувствовалъ влеченіе къ Цинціи, его вниманіе къ ней болѣзненно отзывалось въ сердцѣ Молли, но тѣмъ не менѣе, она сознавала законность воодушевлявшаго его чувства, и въ своемъ смиреніи и безграничной преданности къ любимому человѣку, покорялась тяжкой неизбѣжности. Съ одной стороны, красота и обаятельная прелесть Цинціи казались ей неотразимыми. Съ другой -- видя, какимъ нѣжнымъ вниманіемъ и почтительнымъ поклоненіемъ окружалъ ее Роджеръ, она съ тоскою спрашивала себя, была ли возможность противостоять ему и не отвѣчать взаимностью на столь прекрасное, благородное чувство? Молли готова была дать на отсѣченіе правую руку, еслибъ могла тѣмъ быть полезна любви Роджера, Она съ негодованіемъ смотрѣла на упорство, съ какимъ мистрисъ Гибсонъ отказывалась признавать качества и достоинства, молодого человѣка, и когда ея мачихѣ случалось называть его "деревенскимъ певѣждой и дуракомъ", Молли всегда щипала самое себя, чтобъ смолчать и нагрубить ей. Но то время, въ сравненіи съ настоящимъ, можно было назвать счастливымъ. Теперь она съ недоумѣніемъ и недовѣрчивостью смотрѣла на внезапную перемѣну въ обращеніи мистрисъ Гибсонъ съ Роджеромъ и мучилась разнаго рода подозрѣніями.

Роджеръ между тѣмъ оставался все тотъ же "неизмѣнный, какъ время", съ обычной своей оригинальностью говорила мистрисъ Гибсонъ: "твердый, какъ скала, подъ тѣнью которой находишь успокоеніе", какъ однажды поэтически выразилась мистрисъ Гамлей. Слѣдовательно, перемѣна въ обращеніи съ нимъ мистрисъ Гибсонъ была вызвана не имъ самимъ. Теперь въ какое бы время онъ ни явился, ему всегда оказывали самый радушный пріемъ. Мистрисъ Гибсонъ игриво упрекала его за то, что онъ слишкомъ буквально понялъ ея выговоръ и съ тѣхъ поръ никогда не приходилъ передъ завтракомъ. Но онъ отвѣчалъ, что находитъ справедливыми причины, побудившія ее тогда отказать ему въ ранпихъ посѣщеніяхъ, и вполнѣ уважаетъ ихъ. И Роджеръ говорилъ это совершенно чистосердечно, безъ малѣйшей ироніи или задней мысли. Мистрисъ Гибсонъ то и дѣло составляла планы, какъ бы почаще оставлять Цинцію наединѣ съ Роджеромъ. Желаніе ея довести дѣло до помолвки было такъ явно, что Молли выходила изъ себя, видя, какъ наивно и безъ малѣйшей борьбы Роджеръ все болѣе и болѣе запутывался въ разставленныхъ ему сѣтяхъ. Она забыла о его прежнемъ и совершенно свободно возникшемъ расположеніи къ Цинціи и видѣла только заговоръ, котораго онъ былъ жертвой, а прекрасная Цинція сознательной, хотя и пассивной приманкой. Молли думала, что она сама никогда не была бы въ состояніи поступать такъ, какъ Цинція, даже еслибъ отъ этого зависѣла любовь Роджера Цинція очень хорошо знала оборотную сторону медали всѣхъ любезностей мистрисъ Гибсонъ, и тѣмъ не менѣе добровольно выполняла роль, которую та назначала ей. Она дѣлала это, правда, безсознательно. То, чего отъ нея требовали. было ей вполнѣ свойственно; но именно потому, что этого отъ нея требовали, хотя и не высказывали открыто своего желанія, Молли думала, что она, на мѣстѣ Цинціи, непремѣнно возмутилась бы, то-есть уходила бы изъ дому, когда ожидали отъ нея, что она останется дома, или мѣшкала бы въ саду, когда намѣревались предпринять длинную прогулку. Но такъ-какъ, несмотря ни на что, она, однако, не могла не любить Цинцію, Молли старалась убѣдить себя въ совершенной безсознательности ея поступковъ. Это удалось ей, хотя и не безъ труда.

У Роджера, кромѣ его любви къ Цинціи, были еще и другія заботы. Онъ получилъ ученую стенень въ Trinity College, и это, какъ могло показаться со стороны, вполнѣ обезпечивало его существованіе, до тѣхъ поръ, по крайней-мѣрѣ, пока онъ не женится. Но Роджеръ былъ не такого нрава человѣкъ, чтобъ впасть въ бездѣйствіе, даже еслибы исключительно одинъ пользовался стипендіей, добрая часть которой уходила на содержаніе жены Осборна. Его привлекала дѣятельная жизнь, но какого рода, онъ еще самъ не рѣшилъ. Онъ хорошо зналъ, какими способностями и вкусами былъ надѣленъ, и не хотѣлъ ни оставлять безъ употребленія первыя, ни идти наперекоръ вторымъ. Онъ выжидалъ удобнаго случая для примѣненія тѣхъ и другихъ, увѣренный въ томъ, что когда ясно увидитъ свой путь, у него хватитъ энергіи неуклонно идти но немъ. Онъ отдѣлялъ небольшую сумму изъ стипендіи для удовлетворенія своихъ весьма скромныхъ потребностей, а остальныя деньги отдавалъ въ полное распоряженіе Осборна. Подарокъ отдавался и принимался съ той простотой чувства и съ тѣмъ довѣріемъ, которыя дѣлали связь между братьями такой тѣсной. Одна только мысль, а именно мысль о Цинціи, была въ состояніи нарушить спокойствіе души Роджера. Твердый и рѣшительный во всемъ остальномъ, онъ былъ совершеннымъ ребёнкомъ тамъ, гдѣ дѣло касалось ея. Онъ зналъ, что, женясь, лишится стипендіи. Вступить въ какую-нибудь профессію ему не хотѣлось, пока онъ не найдетъ себѣ занятія по душѣ. Все это отдаляло возможность брака, по крайней-мѣрѣ, на нѣсколько лѣтъ. Тѣмъ не менѣе онъ продолжалъ искать общества Цинціи, упивался звуками ея голоса, наслаждался теплотой и свѣтомъ, которые она разливала вокругъ себя, и, какъ неразумное дитя, не упускалъ случая доставлять пищу своей страсти. Онъ зналъ, что это безуміе, и все-таки не измѣнялъ своего образа дѣйствій. Можетъ быть, сознаніе своей слабости и заставляло его такъ глубоко и искренно сочувствовать Осборну. Вообще, на повѣрку выходило, что Роджеръ заботился о дѣлахъ Осборна гораздо больше, чѣмъ самъ Осборнъ, который въ послѣднее время сдѣлался еще болѣзненнѣе прежняго. Даже сквайръ замѣтилъ его блѣдность и постоянное утомленіе, и уже не противился болѣе сыну, когда тотъ изъявлялъ желаніе на перемѣну воздуха и мѣста, хотя прежде всегда ворчалъ на издержки, какихъ это стоило.

-- Сказать правду, его путешествія недорого обходятся, замѣтилъ однажды сквайръ Роджеру.-- Не знаю, какъ это ему удается совершать ихъ такъ дешево. Теперь онъ довольствуется пятью фунтами тамъ, гдѣ прежде едва-едва справлялся съ двадцатью. Но мы рѣшительно перестали понимать другъ друга, вслѣдствіе этихъ проклятыхъ долговъ, тайну которыхъ онъ упорно отказывается открыть мнѣ. Лишь только я заведу о нихъ рѣчь, онъ тотчасъ, тѣмъ или другимъ образомъ, закроетъ мнѣ ротъ -- мнѣ, Роджеръ, своему старому отцу, котораго, будучи крошечнымъ мальчуганомъ, онъ любилъ болѣе всѣхъ!

Сдержанное обращеніе Осборна несказанно огорчало сквайра. Постоянное размышленіе объ этомъ предметѣ еще усиливало его раздражительность и дѣлало его все угрюмѣе и нетерпимѣе въ сношеніяхъ съ старшимъ сыномъ. Негодуя на недостатокъ въ немъ довѣрія и нѣжности, онъ, какъ-бы нарочно, не упускалъ случая, чтобъ возстановить его противъ себя. Роджеру нерѣдко приходилось выслушивать жалобы сквайра на Осборна, во избѣжаніе чего онъ почти всегда, чтобы дать другое направленіе мыслямъ отца, заводилъ рѣчь о работахъ по осушкѣ болота. Сквайръ сильно оскорбился замѣчаніемъ мистера Престона на счетъ рабочихъ, которыхъ онъ принужденъ былъ отослать въ началѣ зимы. Замѣчаніе это какъ нельзя болѣе сходилось съ упреками его собственной совѣсти и тѣмъ сильнѣе терзало его. Онъ снова и снова повторялъ Роджеру:

-- Что я могъ сдѣлать? Какъ было помочь бѣдѣ? У меня не хватало денегъ... Да ну же, говори, Роджеръ, что мнѣ оставалось дѣлать, какъ не отослать ихъ? Я знаю, что былъ тогда просто взбѣшенъ и, можетъ быть, недостаточно взвѣсилъ послѣдствія сдѣланнаго мною шага, но говорю тебѣ: я могъ бы самымъ хладнокровнымъ образомъ раздумывать и разсуждать цѣлый годъ, и все-таки не придумалъ бы ничего лучшаго. Послѣдствія! Ненавижу я всѣ эти послѣдствія: они всегда обращались противъ меня. Я связанъ по рукамъ и но ногамъ до того, что не имѣю права срубать у себя сухой палки, и это "послѣдствія" того, что имѣніе такъ чертовски укрѣплено за нашей фамиліей. Желалъ бы я вовсе не имѣть предковъ! Смѣйся, смѣйся, а я говорю правду! Но твой смѣхъ, послѣ вытянутой физіономіи Осборна, отрадно на меня дѣйствуетъ.

-- Батюшка! внезапно воскликнулъ Роджеръ:-- даю вамъ слово, что у васъ скоро будутъ деньги для возобновленія работъ. Довѣрьтесь мнѣ и дайте два мѣсяца сроку, а затѣмъ вы получите сумму, которая во всякомъ случаѣ дастъ вамъ возможность снова приняться за дѣло.

Сквайръ пристально взглянулъ на него. Лицо его просіяло, какъ у ребёнка, при обѣщаніи ему удовольствія отъ особы, на которую онъ" вполнѣ полагается. Но черезъ минуту онъ сдѣлался серьёзнѣе и проговорилъ:

-- Но откуда ты достанешь денегъ? Это не легкая задача.

-- Объ этомъ не заботьтесь. Я достану -- первоначально хоть фунтовъ сто. Какимъ образомъ, я еще и самъ не знаю хорошенько. Но, батюшка, вамъ не слѣдуетъ забывать, что я весьма много обѣщающій молодой писатель. О, вы еще не знаете, какой у васъ молодецъ сынъ! Чтобы ознакомиться со всѣми моими необыкновенными качествами, вамъ слѣдуетъ прочесть критическій разборъ моей статьи.