-- Видишь, какъ опасно со мной не совѣтоваться, продолжалъ онъ серьёзно.-- Вотъ Цинція помолвлена...
-- Ни чуть не помолвлена, говорю я тебѣ. Онъ никакъ не хотѣлъ взять съ нея слова...
-- Ну, хорошо, замѣшана въ любовное дѣло съ двадцатитрехлѣтнимъ молодымъ человѣкомъ, неимѣющимъ ничего кромѣ своей стипендіи и весьма шаткой надежды наслѣдовать имѣніе, обремененное долгами. У него нѣтъ никакой професіи, онъ уѣхалъ за границу на два года, а я завтра обязанъ идти къ отцу его и все разсказать ему.
-- О, если онъ хоть сколько нибудь недоволенъ этимъ, то ему стоитъ только сказать слово.
-- Не думаю, чтобы ты могла тутъ произвольно дѣйствовать, безъ согласія Цинціи. А мнѣ сдается, что Цинція въ подобнаго рода дѣлѣ съумѣетъ постоять за себя.
-- Я почти увѣрена, что она къ нему равнодушна. Она не влюбчива и ничего не принимаетъ близко къ сердцу. Конечно, во всемъ слѣдуетъ избѣгать рѣзкости; но въ два года времени мало ли что можно сдѣлать.
-- А давно ли ты увѣряла меня, что Цинціи угрожаетъ чахотка, если начать препятствовать ея любви?
-- Какъ ты хорошо запоминаешь всѣ мои глупыя рѣчи! Однако, мои опасенія не лишены основанія. Ты знаешь, бѣдный, милый Киркпатрикъ умеръ отъ чахотки. Цинція, пожалуй, чего добраго, наслѣдовала болѣзнь, которая легко можетъ развиться отъ сильнаго горя. Иногда мнѣ просто становится страшно и меня только утѣшаетъ мысль, что она ничего не принимаетъ близко къ сердцу.
-- Въ такомъ случаѣ, ты даешь мнѣ свободу дѣйствовать по усмотрѣнію и, еслибы сквайръ выказалъ сильное неудовольствіе, даже отъ всего отказаться отъ имени Цинціи?
Бѣдная мистрисъ Гибсонъ совсѣмъ растерялась.