Она произнесла эти слова такимъ мягкимъ, умоляющимъ голосомъ, что мистеръ Гибсонъ непремѣнно сдался бы на ея просьбу, еслибъ не былъ слишкомъ сильно раздраженъ предъидущимъ разговоромъ съ ея матерью. Теперь же онъ холодно отвѣчалъ:
-- Объявить объ этомъ отцу Роджера не значитъ еще огласить дѣло. Маѣ не нравится ваше преувеличенное желаніе хранить его втайнѣ, Цинція. Это даетъ поводъ подозрѣвать, что тутъ кроется нѣчто болѣе серьёзное, чѣмъ вы хотите дать понять.
-- Пойдемте, Молли, вдругъ перебила ее Цинція: -- споемте тотъ дуэтъ, которому я васъ учила. Пѣть лучше, чѣмъ вести подобнаго рода бесѣду.
То былъ небольшой, веселый французскій дуэтъ. Молли пропѣла его вяло и неохотно, но Цинція съ большимъ воодушевленіемъ; только на послѣднихъ нотахъ голосъ ея внезапно порвался, и она съ рыданіемъ убѣжала наверхъ въ свою комнату. Молли, несмотря на возраженія отца и мистрисъ Гибсонъ, послѣдовала за ней, но нашла дверь запертой. Всѣ ея просьбы впустить ее получали въ отвѣтъ только рыданія и громкія всхлипыванія Цинціи.
Прошло болѣе недѣли прежде, чѣмъ мистеръ Гибсонъ нашелъ свободную минуту для поѣздки въ Гамлей. Онъ отъ всего сердца желалъ и надѣялся, что Роджеръ уже обо всемъ увѣдомилъ отца письмомъ изъ Парижа. Но при первомъ взглядѣ на сквайра, докторъ убѣдился, что до свѣдѣнія его не дошло никакого непріятнаго извѣстія. Онъ имѣлъ гораздо болѣе здоровый видъ, чѣмъ въ послѣдніе мѣсяцы; въ глазахъ его свѣтилась надежда, а лицо покрылось прежнимъ румянцемъ, который возвратился къ нему, частью отъ постояннаго пребыванія на открытомъ воздухѣ, гдѣ онъ наблюдалъ за работами но осушкѣ, частью отъ счастливаго оборота, какой, благодаря Роджеру, приняли дѣла его. Кровь быстрѣе и правильнѣе текла въ его жилахъ. Онъ, правда, глубоко чувствовалъ разлуку съ Роджеромъ. Но, когда печаль слишкомъ сильно овладѣвала имъ, онъ тотчасъ набивалъ трубку и выкуривалъ ее, читая и перечитывая письмо лорда Голлингфорда. Онъ зналъ его наизусть, но искуственно возбуждалъ въ себѣ сомнѣніе на счетъ того или другаго выраженія, для того, чтобъ имѣть причину еще и еще разъ бросить взглядъ на похвалы сыну. Послѣ первыхъ привѣтствій, мистеръ Гибсонъ прямо приступилъ къ дѣлу.
-- Имѣете вы извѣстія отъ Роджера?
-- О, да, вотъ его письмо, сказалъ сквайръ, вытаскивая свой черный кожаный бумажникъ, гдѣ письма Роджера хранились между другими бумагами.
Мистеръ Гибсонъ прочелъ его довольно разсѣянно, увидѣвъ послѣ перваго бѣглаго взгляда, что въ немъ ни слова не упоминалось о Цинціи.
-- Гм! Я вижу, онъ вамъ ничего не говоритъ объ одномъ важномъ событіи, случившемся съ намъ послѣ того, какъ онъ съ вами разстался, сказалъ мистеръ Гибсонъ, недолго думая.-- Съ одной стороны, я поступаю измѣннически, обманывая оказанное мнѣ довѣріе; но съ другой, держу слово, которое далъ вамъ въ послѣднее наше свиданіе. Я узналъ, что... то, чего вы боялись... понимаете?... произошло между нимъ и моей падчерицей, Цинціей Киркпатрикъ. Онъ пришелъ къ намъ проститься передъ самымъ отходомъ лондонскаго дилижанса, засталъ ее одну и признался ей въ любви. Они не называютъ это помолвкой; но, тѣмъ не менѣе, это нѣчто весьма похожее на нее.
-- Дайте мнѣ письмо, сказалъ сквайръ измѣнившимся голосомъ. Онъ перечелъ его, какъ-бы надѣясь найдти тамъ незамѣченныя прежде слова и выраженія.