-- Единственнымъ условіемъ съ моей стороны было молчаніе.
-- Но почему? спросилъ мистеръ Гибсонъ.-- Я понимаю ваше нежеланіе огласить дѣло при настоящемъ положеніи вещей; но не вижу причины скрывать его отъ ближайшихъ друзей съ обѣихъ сторонъ. Я увѣренъ, вы ничего не имѣете противъ этого.
-- Нѣтъ, имѣю, отвѣчала Цинція: -- и еслибъ могла, то скрыла бы все отъ всѣхъ.
-- Я почти увѣренъ, что Роджеръ напишетъ отцу.
-- Нѣтъ, не напишетъ, возразила Цинція.-- Онъ далъ мнѣ слово молчать и, конечно, сдержитъ свое обѣщаніе. На него можно слѣпо положиться; и она съ упрекомъ взглянула на мать, которая, чувствуя, что и мужъ и дочь имѣютъ причины быть ею недовольными, хранила благоразумное молчаніе.
-- А между тѣмъ, было бы гораздо лучше, еслибъ извѣстіе дошло до отца черезъ него. Во всякомъ случаѣ, я дамъ ему время и поѣду въ замокъ только въ концѣ недѣли. До тѣхъ поръ онъ успѣетъ, если захочетъ, написать сквайру.
Цинція съ минуту помолчала, потомъ проговорила со слезами:
-- Итакъ, обѣщаніе мужчины должно одержать верхъ надъ желаніемъ женщины?
-- А почему бы и нѣтъ? возразилъ онъ.
-- Неужто у васъ не хватитъ на столько довѣрія ко мнѣ, чтобы удовлетвориться, если я скажу, что огласка можетъ доставить мнѣ много горя?