Мистеръ Гибсонъ хорошо понялъ смыслъ этихъ словъ, но въ то же время зналъ, что ничѣмъ не можетъ измѣнить положенія вещей, созданнаго его собственнымъ произволомъ. Лучше имя, никогда объ этомъ не говорить. Онъ поцаловалъ ее и сказалъ:
-- Вотъ такъ хорошо, дитя! Теперь я спокойно тебя оставлю. Мнѣ давно нора: я совсѣмъ заболтался съ тобой. Пойди прогуляйся, и возьми съ собой Цинцію, если тебѣ пріятно ея общество. Я ухожу. Прощай, малютка!
Его спокойная манера и слова хорошо подѣйствовали на Молли, заставивъ ее сдѣлать надъ собой усиліе и побороть овладѣвшее ею волненіе. Онъ это и имѣлъ въ виду. Но у самаго у него болѣзненно сжалось сердце, и онъ постарался заглушить его боль тѣмъ, что съ особеннымъ тщаніемъ занялся облегченіемъ чужихъ заботъ и печалей.
XVIII.
Послѣдствія безсознательнаго кокетства.
На долю Молли тоже не замедлила выпасть честь имѣть претендента на ея сердце и руку. Только чести этой суждено было недолго длиться, такъ-какъ человѣкъ, явившійся съ твердой рѣшимостью сдѣлать ей предложеніе, кончилъ тѣмъ, что сдѣлалъ его Цинціи. То былъ не кто иной, какъ мистеръ Коксъ, возвратившійся въ Голлингфордъ съ цѣлью привести въ исполненіе намѣреніе, о которомъ объявилъ мистеру Гибсону еще два года тому назадъ. Онъ надѣялся убѣдить Молли сдѣлаться его женой, какъ только онъ встунитъ во владѣніе имѣніемъ своего дяди. Теперь онъ былъ богатый, хотя все попрежнему рыжеволосый молодой человѣкъ. Онъ остановился въ гостиницѣ Георга; съ нимъ были его собственныя лошади и при нихъ грумъ. Этихъ лошадей онъ привелъ съ собой ни чуть не для ѣзды, а единственно потому, что думалъ, будто бы столь осязательное доказательство его богатства непремѣнно окажется полезнымъ ему при сватовствѣ. Дѣлая очень скромную оцѣнку самому себѣ, онъ полагалъ, что для благополучнаго окончанія дѣла, за которымъ пріѣхалъ, нуждается въ разнаго рода вспомогательныхъ средствахъ. Онъ очень гордился своимъ постоянствомъ. И дѣйствительно, если принять въ соображеніе то, какъ онъ, вслѣдствіе обязанностей, приковавшихъ его къ постели больного дяди, отъ котораго ему надлежало получить богатое наслѣдство, рѣдко бывалъ въ обществѣ, а въ особенности въ женскомъ, то его вѣрность къ Молли должна казаться вполнѣ достойной похвалы, по крайней мѣрѣ въ его собственныхъ глазахъ. Мистеръ Гибсонъ былъ тоже тронутъ ею и счелъ себя обязаннымъ не стѣснять мистера Кокса въ его ухаживаніи за Молли, но, конечно, отъ всего сердца надѣялся, что дочь его не поддастся на нѣжныя нашептыванія юноши, который никогда не умѣлъ запомнить различія между самыми обыкновенными названіями медицинской номенклатуры. Своей женѣ онъ ничего не сказалъ о мистерѣ Коксѣ, кромѣ того, что онъ нѣкогда былъ его ученикомъ, теперь покинувшимъ медицину (или то немногое, что изъ нея зналъ), вслѣдствіе полученнаго имъ наслѣдства, дозволявшаго ему проводить жизнь въ праздности. Мистрисъ Гибсонъ, даже сознавшая, что тѣмъ или другимъ способомъ она впала въ немилость у своего мужа, вообразила себѣ, что можетъ стать на прежнюю съ нимъ ногу, если найдетъ хорошаго жениха для его дочери, Молли. Онъ, правда, положительно запретилъ ей хлопотать объ этомъ; но ея собственныя слова такъ часто находились въ разногласіи съ ея тайными мыслями и желаніями, что она совершенно естественно и въ другихъ предполагала то же самое. Все это побудило ее оказать мистеру Коксу самый радушный пріемъ.
-- Для меня такое удовольствіе знакомиться съ прежними учениками моего мужа! Онъ мнѣ такъ много говорилъ о васъ, что я, право, считаю васъ членомъ нашей семьи, какъ, безъ сомнѣнія, считаетъ васъ и самъ мистеръ Гибсонъ.
Мистеръ Коксъ чувствовалъ себя въ высшей степени польщеннымъ и принялъ слова эти за хорошее предзнаменованіе. "Мисъ Гибсонъ дома? спросилъ онъ, сильно покраснѣвъ.-- Я зналъ ее прежде, то-есть, я жилъ съ ней подъ одной кровлей болѣе двухъ лѣтъ и былъ бы очень радъ, еслибъ... когда бы...
-- Конечно, и она будетъ рада васъ видѣть. Я послала ее и Цинцію -- вы незнакомы съ моей дочерью Цинціей, мистеръ Коксъ, не правда ли? Она и Молли такіе друзья! Я послала ихъ прогуляться. Сегодня славный морозный день; я думаю, онѣ скоро возвратятся.
Она продолжала говорить разный любезный вздоръ, который пріятно щекоталъ слухъ молодого человѣка, въ то же время неперестававшаго ни на минуту прислушиваться къ хорошо знакомому стуку парадныхъ дверей, въ ожиданіи что вотъ-вотъ раздастся легкій шорохъ и быстрые шаги молодыхъ дѣвушекъ. Наконецъ, онѣ пришли. Первая въ дверяхъ показалась Цинція, цвѣтущая, свѣжая, съ яркимъ румянцемъ на щекахъ и блескомъ въ глазахъ. При видѣ посторонняго лица, она, какъ-бы пораженная неожиданностью, на мгновеніе остановилась на порогѣ. За ней вошла Молли болѣе тихой поступью, улыбающаяся, веселая, съ ямочками на щекахъ, но не сіяющая такой ослѣпительной красотой, какъ Цинція.