-- Все равно, упоминалъ или нѣтъ. Я говорилъ тебѣ, что Роджеръ влюбленъ въ мисъ Киркпатрикъ и объяснился съ ней; обо всемъ остальномъ ты могъ бы и самъ догадаться.
-- Весьма вѣроятно, учтиво согласился Осборнъ.-- Могу ли я спросить: отвѣчаетъ ли мисъ Киркпатрикъ взаимностью на любовь Роджера? Она мнѣ казалась очень милой дѣвушкой.
-- Отвѣчаетъ ли? угрюмо возразилъ сквайръ.-- Какъ будто Гамлеи изъ Гамлея такъ легко достаются! Теперь, Осборнъ, ты одинъ остался свободный; и я разсчитываю на тебя, чтобъ поднять нашу старинную фамилію. Не воспротивься мнѣ въ этомъ; не то я, кажется, право умру съ печали.
-- Батюшка, не говорите такъ, сказалъ Осборнъ.-- Я готовъ для васъ сдѣлать все, исключая...
-- Единственной вещи, которой я желаю отъ тебя и требую?
-- Ну, оставимъ это пока. Вѣдь мнѣ не предвидится еще надобности жениться сію минуту. Я нездоровъ, не посѣщаю общества, не встрѣчаюсь съ молодыми леди.
-- Но все это скоро можетъ устроиться. Черезъ годъ или черезъ два- у насъ, съ божіей помощью, будетъ больше денегъ. А что касается до твоего здоровья, то гдѣ ему поправиться, когда ты цѣлые дни сидишь у огня, дрожишь при малѣйшемъ дуновеньи вѣтерка и избѣгаешь дождя, какъ какого-нибудь яда.
-- Онъ для меня ядъ, томно проговорилъ Осборнъ, перелистывая книгу, какъ-бы желая дать понять, что ждетъ конца разговора. Сквайръ видѣлъ движеніе и понялъ намекъ.
-- Хорошо, сказалъ онъ.-- Я пойду къ Уиллю и поговорю съ нимъ о бѣдной, старой Чорной Бесъ. Надѣюсь, освѣдомленіе о болѣзняхъ безсловеснаго животнаго составляетъ приличное занятіе для воскреснаго дня.
Но когда отецъ вышелъ изъ комнаты, у Осборна пропала охота къ чтенію. Онъ положилъ книгу на столъ, откинулся на спинку кресла и закрылъ глаза рукой. Дурное состояніе здоровья заставляло его на многое смотрѣть съ мрачной точки зрѣнія, хотя онъ, въ то же время, не придавалъ достаточно значенія самому худшему изъ своихъ затрудненій. Столь продолжительная утайка женитьбы дѣлала открытіе ея отцу гораздо болѣе труднымъ, чѣмъ вначалѣ. Какъ ему безъ помощи Родя:едва приступить къ объясненію съ человѣкомъ, столь вспыльчивымъ и раздражительнымъ, какъ сквайръ? Какъ завести съ нимъ рѣчь о своей любви, о тайномъ бракѣ, о счастіи, какое онъ вкусилъ, и, увы!-- о страданіи, какое онъ теперыіспытывалъ? Да, Осборнъ, дѣйствительно, много страдалъ вслѣдствіе безвыходнаго положенія, въ которое самъ поставилъ себя. Онъ чувствовалъ, что единственный для него исходъ заключался именно въ поступкѣ, на который у него не хватало ни силы, ни рѣшимости. Съ глубокимъ вздохомъ онъ снова взялся за книгу. Все, казалось, шло противъ него; а между тѣмъ онъ не имѣлъ достаточно характера, чтобы бороться съ препятствіями. Единственный открытый шагъ, какой онъ сдѣлалъ вслѣдствіе услышаннаго имъ отъ отца извѣстія, заключался въ поѣздкѣ въ Голлингфордъ съ визитомъ къ Гибсонамъ. Онъ давно у нихъ не былъ: дурная погода и плохое состояніе здоровья мѣшали ему. Онъ засталъ все семейство въ хлопотахъ по случаю поѣздки Цинціи въ Лондонъ, а ее самое весьма дурно расположенную къ принятію его поздравленій. Для Цинціи дѣло это было уже далеко не новостью, и потому она могла только съ трудомъ оцѣнить его волненіе и дружескія пожеланія. Съ головой, склоненной на бокъ, она любовалась эфектомъ банта изъ лентъ, когда Осборнъ, подойдя къ ней, заговорилъ шопотомъ.