-- Цинція -- теперь я могу называть васъ просто Цинціей -- я такъ обрадовался этому извѣстію, о которомъ только недавно услышалъ! Не могу вамъ выразить, какъ оно мнѣ было пріятно!
-- О какомъ извѣстіи говорите вы? Она очень хорошо знала, на что онъ намекалъ; но ей было непріятно, что вѣсть о ея помолвкѣ мало по малу переходила отъ одного къ другому, и наконецъ переставала быть тайной. Но Цинція, когда хотѣла, всегда умѣла скрыть свою досаду.-- Отчего это вы именно теперь можете начать называть меня Цинціей? продолжала она, улыбаясь.-- Это страшное слово и прежде не разъ срывалось съ вашихъ устъ.
Отсутствіе всякой серьёзности въ манерѣ, съ какой она приняла его нѣжное поздравленіе, непріятно поразило Осборна, который находился въ нѣсколько сентиментальномъ настроеніи духа. Онъ замолчалъ. Цинція окончила свой бантъ, и тогда только обратилась къ нему и, спѣша воспользоваться tête-à-tête своей матери съ Молли, заговорила быстро и очень тихо:
-- Я понимаю, къ чему относились ваши слова, но извѣстно ли вамъ, что это должно было оставаться для васъ тайной? Да и все дѣло-то еще не дошло до торжественной... до торжественнаго акта помолвки. Онъ этого не хотѣлъ. Болѣе вы ничего отъ меня не услышите и сами постараетесь сохранить тайну. Помните: вамъ не слѣдовало ничего знать. То былъ мой секретъ, и я не желала разглашать его. Это очень похоже на воду, вытекающую сквозь крошечную дырочку!
И она вмѣшалась въ разговоръ съ другими двумя. Осборнъ былъ нѣсколько смущенъ неудачей своихъ поздравленій. Онъ воображалъ себѣ найдти дѣвушку, преисполненную восторженной любви, которая будетъ тронута его участію и сдѣлаетъ его своимъ повѣреннымъ. Онъ мало зналъ Цинцію. Чѣмъ болѣе она подозрѣвала, что отъ нея ожидаютъ изліянія чувствъ, тѣмъ становилась сдержаннѣе. Да и вообще чувства ея всегда находились въ полномъ повиновеніи у ея воли. Осборнъ же утомился отъ усилія, которое долженъ былъ надъ собой сдѣлать, чтобъ навѣстить ее. Онъ облокотился о спинку кресла, и казался очень усталымъ и печальнымъ!
-- Бѣдный молодой человѣкъ! подходя къ нему, сказала мистрисъ Гибсонъ, самымъ нѣжнымъ и мягкимъ своимъ голосомъ.-- Какъ вы устали! Хотите eau de Cologne? Смочите себѣ немного виски и голову. Весенняя погода и на меня также имѣетъ сильное вліяніе. La primavera -- такъ кажется зовутъ ее итальянцы -- всегда болѣзненно отзывается на слабые организмы, частью отъ того, что сильно дѣйствуетъ на воображеніе, частью отъ измѣнчивости своей температуры. Весной я то и дѣло вздыхаю; но за то я такъ чувствительна! Дорогая леди Комноръ всегда сравнивала меня съ термометромъ. Слышали вы, какъ она была больна?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Осборнъ, въ сущности весьма мало этимъ интересуясь.
-- Да, она была очень-очень больна; но теперь ей лучше. Я такъ о ней безпокоилась! Обязанности удерживали меня здѣсь вдали отъ нея. Съ какимъ страхомъ и трепетомъ ожидала я каждый разъ прихода почты!
-- Гдѣ же она была? спросилъ Осборнъ съ нѣсколько большимъ участіемъ.
-- Въ Спа, на такомъ огромномъ разстояніи отсюда! Письма доходили до меня только черезъ три дня. Можете себѣ представить, какъ это было ужасно! Я вѣдь прожила съ ней нѣсколько лѣтъ и нахожусь въ большой дружбѣ со всѣмъ семействомъ.