-- Во всякомъ случаѣ не отъ васъ, Цинція. Но еслибъ вы знали, какъ я люблю папа, какъ мы были съ нимъ счастливы, какъ много времени мы проводили вмѣстѣ...
-- Я нерѣдко думаю, что мы должны быть вамъ въ тягость, и дѣйствительно...
-- Нѣтъ, я не нахожу этого. Вы, напротивъ, даже доставили мнѣ много счастія. До вашего пріѣзда я не знала, какое наслажденіе имѣть сестру.
-- Но мамй? спросила Цинція полуподозрительно, полупечально.
-- Она жена моего отца, спокойно отвѣчала Молли.-- Я не хочу отрицать, чтобъ мнѣ часто не было очень грустно при мысли, что онъ уже не такъ исключительно принадлежитъ мнѣ, какъ прежде. Но первый... она почти до слезъ покраснѣла, и съ трудомъ удержала готовое вырваться изъ ея груди рыданіе. И плакучая ива въ гамлейскомъ саду, и то чувство отчаянія, какое она подъ ней испытала, и медленно проникнувшее въ ея сердце утѣшеніе, и образъ самаго утѣшителя -- все это съ необыкновенной ясностью и живостью мгновенно промелькнуло у нея въ памяти.-- Роджеръ! она взглянула на Цинціюи, успѣвъ побороть овладѣвшее ею волненіе, продолжала, не спуская съ нея глазъ: -- Роджеръ -- научилъ меня первый, какими глазами я должна смотрѣть на женитьбу папа. Онъ былъ свидѣтелемъ отчаянія, которому я предалась въ первую минуту. О, Цинція! Какое счастіе, какая честь быть любимой имъ!
Цинція покраснѣла: она казалась тронутой и довольной.
-- Да; это дѣйствительно большое счастіе. Но, Молли, мнѣ въ то же время становится страшно, когда я подумаю, что онъ, безъ сомнѣнія, ожидаетъ видѣть меня постоянно такой совершенной, какою воображаетъ теперь. Меня пугаетъ мысль, что мнѣ прійдется остальную часть моей жизни ходить неиначе, какъ на цыпочкахъ.
-- Но вы хорошая, Цинція, перебила ее Молли.
-- Нѣтъ, я нехорошая. Вы ошибаетесь точно такъ же, какъ и онъ. И когда-нибудь я вдругъ упаду въ вашемъ мнѣніи, какъ на дняхъ гиря у часовъ въ передней, когда тамъ порвалась пружина.
-- Я думаю, онъ никогда не перестанетъ любить васъ, сказала Молли.