Цинція спокойно обратилась къ Молли:
-- Молли, прошу васъ, не говорите никогда ни о чемъ, что будто бы происходило между мною и мистеромъ Престономъ, ни съ мама, ни съ кѣмъ бы то ни было -- никогда! У меня есть на то свои причины; никогда болѣе не говорите ничего подобнаго.
Въ эту минуту мистрисъ Гибсонъ возвратилась, и Молли опять не пришлось дослушать признаніе Цинціи. На этотъ разъ, впрочемъ, она не была увѣрена, собиралась ли Цинція сказать ей еще что-нибудь, а знала только одно, что она сильно раздосадовала ее.
Но приближалось время, когда ей предстояло все узнать.
II.
Разражается буря.
Прошла осень чрезъ всѣ различные свои виды и степени: сперва золотистая жатва, потомъ прогулки по жнивѣ и по орѣшникамъ за орѣхами, обиранье яблокъ, при радостныхъ крикахъ дѣтей; природа одѣлась въ пышный, багряный уборъ, который придаетъ такую красу послѣднимъ, уже становящимся короткими, осеннимъ днямъ. Надъ всѣмъ краемъ водворилась сравнительная тишина. Только изрѣдка раздавался гдѣ нибудь въ отдаленіи выстрѣлъ, да шорохъ крыльевъ куропатокъ, поднимающихся съ поля.
Съ самаго дня неумѣстной выходки мисъ Броунингъ, все шло какъ-то неладно у Гибсоновъ. Цинція всѣхъ и каждаго, казалось, удаляла отъ себя, и въ особенности старалась не оставаться наединѣ съ Молли. Мистрисъ Гибсонъ, которая все еще не могла простить мисъ Броунингъ ея полувысказаннаго обвиненія, будто она недостаточно смотритъ за Молли, принялась надоѣдать бѣдной дѣвушкѣ безустаннымъ надзоромъ. То и дѣло она допрашивала ее: "гдѣ вы были, дитя?", или, "кого вы видѣли?" -- "отъ кого это письмо?" -- "почему вы такъ долго пробыли, тогда какъ вамъ нужно было сходить только туда, да туда?" Точно какъ будто Молли въ самомъ дѣлѣ была поймана на тайныхъ сношеніяхъ съ кѣмъ нибудь. Она отвѣчала на каждый вопросъ съ простотою и правдивостью, свойственными полнѣйшей невинности. Но это приставаніе (хотя она понимала причину его, и знала, что оно происходитъ не отъ какого нибудь подозрѣнія на нее, но только отъ желанія мистрисъ Гибсонъ имѣть право похвастаться, что она заботливо присматриваетъ за падчерицею) невыразимо докучало ей. Часто она вовсе не выходила изъ дома, чтобы только не отдавать отчета въ своихъ планахъ, когда у нея по настоящему и не было никакихъ плановъ, а только хотѣлось погулять на просторѣ безъ всякой цѣли, да полюбоваться на торжественную красоту увядающей природы. То было очень тяжелое время для Молли: жизнь словно опостыла ей, словно осталась отъ нея одна пустая скорлупа. Она простодушно полагала, что это уходила ея молодость, а ей было девятнадцать лѣтъ! Цинція какъ-то была уже не тою, что прежде; а охлажденіе къ ней Цинціи могло повредить ей въ мнѣніи далекаго Роджера. Сама мачиха казалась ей доброй и внимательной въ сравненіи съ Цинціею -- такъ отчудилась она отъ нея въ послѣднее время; конечно, мистрисъ Гибсонъ пилила ее, по обыкновенію, и надоѣдала ей своимъ новоизобрѣтеннымъ надзоромъ; но во всемъ прочемъ она оставалась все такою же, какою была. Въ то же время Цинція и сама казалась озабоченною и встревоженною, хотя и не дѣлилась своею заботою съ Молли. Бѣдная дѣвушка, по добротѣ своей, иногда самое себя упрекала за отчужденіе Цинціи. "Если мнѣ такъ трудно не тосковать постоянно по Роджеру", думала она: "да не мучить себя мыслями о томъ, гдѣ онъ, да здоровъ ли онъ, то каково же у нея должно быть на душѣ!"
Однажды мистеръ Гибсонъ вошелъ въ гостиную свѣтлый и веселый.
-- Молли, спросилъ онъ: -- гдѣ Цинція?