-- Да, подчасъ мнѣ кажется, что я очень боленъ; а потомъ опять думается, что только отъ бездѣятельной, скучной жизни у меня разыгрывается воображеніе, и я себѣ все преувеличиваю.
Нѣсколько времени онъ молчалъ; потомъ, какъ-бы принявъ внезапное рѣшеніе, снова заговорилъ:
-- Вотъ видите ли, есть другія существа, которыя зависятъ отъ меня, отъ моего здоровья. Вы не забыли того, что вы тогда нечаянно услыхали у насъ въ библіотекѣ? Нѣтъ, вы не забыли -- я знаю: я часто послѣ того по глазамъ вашимъ видѣлъ, что вы думаете объ этомъ. Я въ то время не зналъ васъ, но теперь, кажется, узналъ.
-- Не говорите такъ быстро, остановила его Молли: -- отдохните. Насъ никто не можетъ прервать. Я буду работать, и когда вы захотите сказать еще что-нибудь, я буду слушать васъ.
Она говорила такимъ образомъ потому, что испугалась неестественной блѣдности, вдругъ подернувшей лицо его.
-- Благодарю васъ.
Нѣсколько погодя, онъ собрался съ силами и началъ говорить уже совершенно спокойно, какъ будто о постороннемъ, обыденномъ предметѣ.
-- Жену мою зовутъ Эмё-Эмё Гамлей, разумѣется. Она живетъ въ Бишопсфильдѣ, недалеко отъ Уинчестера; запишите это, только никому не говорите. Она француженка, католичка, и прежде жила въ услуженіи -- въ нянькахъ. Она въ полномъ смыслѣ хорошая женщина. Я не стану говорить вамъ, какъ она мнѣ дорога -- не смѣю. Я когда-то хотѣлъ сказать объ этомъ Цинціи; но она какъ-будто смотрѣла на меня не совсѣмъ какъ на брата. Можетъ быть, она только дичилась новаго родства; во всякомъ случаѣ, передайте ей мой теплый привѣтъ. Мнѣ отрадна мысль, что кто-нибудь знаетъ мою тайну; а вы, Молли, для насъ все равно, что своя. Я могу довѣриться вамъ почти такъ же, какъ Роджеру, и уже теперь чувствую облегченіе, когда знаю, что кому-нибудь извѣстно, гдѣ находятся жена моя и ребёнокъ.
-- Ребёнокъ? съ удивленіемъ воскликнула Молли; но прежде, чѣмъ онъ успѣлъ отвѣтить, Марія доложила:
-- Мисъ Фёбе Броунингъ.