-- Такъ; это хорошее, подходящее дѣло; а я тутъ явилась и все разстроила. Право, удивляюсь вашей кротости, моя милая, принимая во вниманіе...
-- Принимая во вниманіе -- что, милая мисъ Фёбе? Если вы воображаете, что между мною и мистеромъ Осборномъ Гамлеемъ идетъ хоть сколько нибудь рѣчь о любви, то вы въ жизнь свою такъ не ошибались. Мнѣ кажется, я вамъ говорила это ужь когда-то; сдѣлайте же одолженіе, повѣрьте моимъ словамъ.
-- О, да, я помню; а сестра еще почему-то забрала себѣ въ голову что-то насчетъ мистера Престона.
-- Ни та ни другая догадка одинаково не имѣетъ никакого основанія, сказала Молли, улыбаясь и стараясь придать себѣ вполнѣ равнодушный видъ, однако, вся раскраснѣвшись при имени мистера Престона.
Ей было очень трудно поддерживать разговоръ, потому что сердце ея было переполнено мыслью объ Осборнѣ, его измѣнившейся наружности, его грустныхъ словахъ, выражавшихъ такое печальное предчувствіе, о его признаніи насчетъ жены-француженки, католички-няньки, Молли не могла удержаться, чтобы безпрестанно не ворочать въ головѣ всѣ эти странные факты, и только съ большимъ трудомъ могла слѣдить за неустанной болтовней добрѣйшей мы съ Фебе. Она, однако, удачно улавливала послѣднія слова ея, когда голосъ ея замолкалъ, и хотя машинально, однако впопадъ отвѣчала на нихъ, отгадывая, отчасти но выраженію лица мисъ Фёбе, отчасти по тону ея, что въ нихъ заключался вопросъ. Мисъ Фёбе спросила ее, не пойдетъ ли она вмѣстѣ съ нею со двора, такъ-какъ она отправлялась къ Гринстеду, голлингфордскому книгопродавцу, который, вдобавокъ къ своей постоянной торговлѣ, еще исполнялъ должность агента голлингфордскаго "общества чтенія", принималъ подписку членовъ, велъ ихъ счеты, выписывалъ для нихъ книги изъ Лондона, и за небольшое вознагражденіе дозволялъ обществу держать свои книги на особыхъ полкахъ въ его магазинѣ, который служилъ центромъ всякихъ новостей и какъ-бы клубомъ для маленькаго городка. Каждый, кто хоть сколько нибудь имѣлъ притязаніе на аристократизмъ, непремѣнно принадлежалъ къ обществу. Можно даже сказать, что это было скорѣе признакомъ аристократизма, нежели образованности или любви къ литературѣ. Ни одинъ лавочникъ не подумалъ записаться въ члены, какъ бы ни былъ онъ образованъ и какъ бы ни любилъ читать, тогда какъ въ спискѣ подписчиковъ красовались имена большей части знатныхъ семействъ изъ всего околодка; изъ нихъ нѣкоторыя подписывались именно какъ-бы въ пополненіе обязанности, налагаемой на нихъ ихъ званіемъ и положеніемъ въ свѣтѣ, весьма рѣдко пользуясь правомъ своимъ читать выписываемыя книги. Съ другой стороны, между обывательницъ маленькаго городка были многія, которыя, подобно, напримѣръ, мистрисъ Гуденофъ, въ глубинѣ души своей считали чтеніе весьма пустымъ занятіемъ и тратою времени, предназначеннаго для шитья, вязанья и стряпанья, но которыя принадлежали, однако, къ обществу, чтобы поддержать свое общественное положеніе; точно такъ-же, эти добрыя домовитыя женщины сочли бы страшнымъ упадкомъ своего общественнаго значенія, еслибы каждая изъ нихъ не имѣла хорошенькой молодой служанки, которая бы приходила за нею провожать ее домой съ вечеринокъ. Во всякомъ случаѣ, къ Гринстеду удобно было заходить посидѣть и поболтать. Въ этомъ отношеніи польза "общества чтенія" признавалась всѣми.
Молли пошла наверхъ одѣваться, и вдругъ, отворивъ одинъ изъ ящиковъ комода, увидѣла конвертъ, данный ей Цинціею, въ которомъ лежали деньги, назначавшіяся мистеру Престону, тщательно запечатанныя въ видѣ письма -- тотъ самый конвертъ, который Молли такъ неохотно взялась доставить по принадлежности, чтобы этимъ окончательно развязать подругу. Молли взяла его въ руки съ сильнымъ отвращеніемъ. Она совсѣмъ было-забыла о немъ, и вдругъ онъ явился передъ нею и напомнилъ ей о необходимости еще заниматься этимъ противнымъ дѣломъ. Она положила его въ карманъ на всякій случай, и судьба опять благопріятствовала ей: когда онѣ вошли въ магазинъ Гринстеда, въ немъ, по обыкновенію, находились два-три человѣка, разсматривавшіе книги или вписывавшіе заглавія новыхъ сочиненій въ книгу заказовъ; тутъ же стоялъ и мистеръ Престонъ. Онъ поклонился имъ: нельзя же ему было поступить иначе; по при видѣ Молли, лицо его приняло выраженіе крайней досады и злобы. Въ его умѣ она вызывала воспоминанія о претерпѣнномъ имъ пораженіи, да кромѣ того, видъ ея расшевеливалъ въ немъ именно то, что всего болѣе хотѣлось ему забыть, то-есть глубокое убѣжденіе, сообщенное ему простыми, но энергическими словами Молли, въ положительной ненависти къ нему Цинціи. Еслибы мисъ Фёбе увидала злобное выраженіе его красиваго лица, она могла бы вполнѣ успокоить сестру свою насчетъ отношеній, существующихъ между нимъ и Молли; но, считая неприличнымъ и несовмѣстнымъ съ дѣвической скромностью помѣститься рядомъ съ мистеромъ Престоном то и разсматривать книги въ такомъ близкомъ сосѣдствѣ съ джентльменомъ, она нашла себѣ занятіе на противоположномъ концѣ магазина, гдѣ потребовала почтовой бумаги. Молли перебирала пальцами въ карманѣ драгоцѣнный конвертъ и раздумывала, рѣшиться ли ей подойти къ мистеру Престону и отдать ему, или нѣтъ. Пока она еще находилась въ нерѣшительности, отступаясь отъ своей задачи каждый разъ, какъ ей казалось, что она собралась духомъ исполнить ее, мисъ Фёбе, покончивъ съ покупкою, обернулась и, взглянувъ съ нѣкоторымъ чувствомъ на обращенную къ ней спину мистера Престона, шопотомъ сказала Молли: "Я думаю, не пойти ли намъ теперь къ Джонсону, а за книгами зайдемъ немного погодя".
Онѣ, дѣйствительно, прошли черезъ улицу въ магазинъ суконщика; но едва вошли въ него, какъ совѣсть кольнула Молли за ея трусость, заставившую ее пропустить такой удобный случай. "Я сейчасъ возвращусь", поспѣшно сказала она, какъ только мисъ Фёбе занялась покупкою, и побѣжала обратно въ Гринстеду, не оглядываясь ни вправо ни влѣво; она все время не теряла двери изъ вида, и знала, что мистеръ Престонъ не выходилъ изъ магазина. Когда она вбѣжала туда, онъ стоялъ у прилавка и разговаривалъ съ самимъ Гринстедомъ. Молли, къ великому его удивленію и почти противъ его воли, положила ему въ руку письмо и тотчасъ же повернулась къ двери, собираясь догнать мисъ Фёбе; но на порогѣ стояла мистрисъ Гуденофъ, остановившаяся въ крайнемъ изумленіи, съ. широко раскрытыми круглыми глазами, которые казались еще круглѣе и очень походили на совиные, вслѣдствіе надѣтыхъ на нихъ очковъ; она видѣла, какъ Молли Гибсонъ отдала мистеру Престону конвертъ, и какъ тотъ, чувствуя, что за нимъ слѣдятъ, да и по природной склонности къ секретничанію, поспѣшно положилъ его въ карманъ, не распечатавъ. Быть можетъ, еслибы онъ имѣлъ время одуматься, то не постыдился открыто сконфузить Молли, отказавшись принять то, что она такъ настойчиво вручила ему.
Молли пришлось провести еще одинъ безконечный вечеръ вдвоемъ съ мистрисъ Гибсонъ; но на этотъ разъ однообразіе нарушилось хотя пріятнымъ процесомъ обѣда, который занялъ, но крайней-мѣрѣ, добрый часъ времени, такъ-какъ одною изъ прихотей мистрисъ Гибсонъ, всегда ждавшей Молли, было непремѣнное желаніе, чтобы всѣ обѣденныя церемоніи исполнялись точно такъ же торжественно для двухъ, какъ и для двадцати обѣдающихъ. Итакъ, хотя Молли отлично знала, и хотя и мачиха ея тоже отлично знала, и Марія также отлично знала, что ни Молли, ни мистрисъ Гибсонъ никогда не касались десерта, однако десертъ былъ поданъ на столъ съ такимъ же церемоніаломъ, какъ будто дома были и Цинція, до страсти любившая миндаль и изюмъ, и самъ мистеръ Гибсонъ, который постоянно соблазнялся финиками, хотя всегда замѣчалъ, что для людей, занимающихъ такое скромное положеніе въ свѣтѣ, неумѣстно каждый день позволять себѣ полный десертъ. На этотъ разъ и мистрисъ Гибсонъ какъ будто извинилась передъ Молли въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, въ которыхъ она часто оправдывала свою настойчивость передъ мистеромъ Гибсономъ.
-- Это не изъ расточительности, потому что никто вѣдь не велитъ намъ ѣсть десертъ -- я никогда и не трогаю его; но оно какъ-то красиво и внушаетъ Маріи правильное понятіе о томъ, какъ долженъ быть сервированъ столъ въ каждомъ порядочномъ семействѣ.
Впродолженіе всего вечера мысли Молли скитались во всѣ стороны, какъ она ни усиливалась поддержать хотя наружное вниманіе къ тому, что говорила мистрисъ Гибсовъ. Она думала объ Осборнѣ, о его порывистомъ, прерванномъ на половину признаніи, о его болѣзигиномъ видѣ; спрашивала себя, когда пріѣдетъ Роджеръ, и всею душою желала его возвращенія, столько же ради Осборна, какъ и ради самой себя (такъ, по крайней-мѣрѣ, она увѣряла себя); но тутъ она старалась не давать воли своимъ мыслямъ: какое ей было дѣло до Роджера? Зачѣмъ ей такъ сильно желать возвращенія его? Право на это принадлежало Цинціи. Но онъ всегда былъ такимъ вѣрнымъ другомъ Молли, что она не могла думать о немъ иначе, какъ о помощникѣ и опорѣ въ предстоящее, какъ ей въ этотъ вечеръ казалось, тяжолое время. Потомъ ей живо припомнились мистеръ Престонъ и ея маленькое приключеніе съ нимъ. Какимъ злымъ онъ смотрѣлъ въ это утро! И какъ могла Цинція на столько увлечься имъ, чтобы попасться въ эту отвратительную исторію, къ счастію теперь, однако, оконченную? Такъ-то уносили ее воспоминанія и воображеніе, и не подозрѣвала она, что въ этотъ самый вечеръ она составляла предметъ оживленнаго разговора, происходившаго въ нѣсколькихъ домахъ отъ того мѣста, на которомъ она сидѣла за своей работою, и что исторія, по ея полудѣтскому выраженію, въ которую она противъ воли была замѣшана, еще далеко для нея не кончилась.