-- Молли Гибсонъ не сдѣлала ничего подобнаго, съ негодованіемъ воскликнула мисъ Броунингъ.-- Какъ ты смѣешь произносить такую клевету на бѣдную дочь Мери? Никогда, никогда не повторяй этого болѣе.
-- Но чѣмъ же я виновата? Я слышала это отъ мистрисъ Дауесъ, которая утверждаетъ, что весь городъ толкуетъ о Молли. Я сказала ей, что ничему не вѣрю, но отъ тебя все скрыла. Мнѣ кажется, я, право, захворала бы, еслибъ еще нѣсколько времени промолчала. О, сестра! Что ты намѣрена сдѣлать?
Эти послѣднія слова были вызваны величавымъ движеніемъ, съ какимъ мисъ Броунингъ встала съ мѣста и направилась къ двери твердой, рѣшительной поступью.
-- Я иду надѣть шляпу и салопъ, а затѣмъ отправлюсь къ мистрисъ Дауесъ обличить ее во лжи.
-- О, сестра! Не называй этого ложью, не употребляй такихъ рѣзкихъ, некрасивыхъ выраженій! Прошу тебя, назови все это какимъ-нибудь болѣе мягкимъ именемъ: я могу увѣрить тебя, что она не имѣла никакого дурнаго намѣренія. А если... если... слухи окажутся справедливыми? Вотъ что лежитъ бременемъ на моей душѣ, сестра! Многое изъ того, что говорятъ, очень похоже на истину.
-- Что говорятъ? спросила мисъ Броунингъ, все еще стоя посреди комнаты съ величавымъ видомъ судьи, готоваго произнести приговоръ.
-- Да что... Напримѣръ, разсказываютъ, будто Молли передала ему письмо.
-- Кому ему? Какъ я могу что-нибудь понять, когда ты такъ глупо говоришь? И мисъ Броунингъ опустилась на ближайшій стулъ, съ рѣшимостью быть терпѣливой, если только это окажется не свыше ея силъ.
-- Ему, то-есть, мистеру Престону. И это должно быть правда. Когда я обернулась къ ней въ магазинѣ, чтобъ спросить у нея совѣта на счетъ голубой матеріи, которая, я боялась, будетъ казаться зеленой при огнѣ, ея не было около меня. Она вышла изъ лавки и переходила на противоположную сторону улицы, а мистрисъ Гуденофъ въ эту самую минуту входила въ дверь.
Негодованіе мисъ Броунингъ уступило мѣсто тревогѣ. Она только могла сказать: