Въ теченіе довольно долгаго времени мисъ Броунингъ оставалась въ полномъ невѣденіи того, что злые языки говорили о Молли. Старшая изъ сестеръ пользовалась репутаціей женщины "съ характеромъ", и всѣ, находившіеся съ ней въ болѣе или менѣе близкомъ столкновеніи, инстинктивно остерегались затрогивать въ ея присутствіи кого нибудь изъ тѣхъ людей, на которыхъ она распространяла свою любовь и покровительство. Сама она могла упрекать ихъ и порицать; она даже хвасталась тѣмъ, что не щадитъ ихъ: но никто другой не долженъ былъ позволять себѣ ни малѣйшаго намека противъ нихъ. Но мисъ Фёбе никому не внушала подобнаго страха, и если до нея еще не дошли ходившія по городу сплетни насчетъ Молли, то это единственно потому, что не будучи сама розой, она все-таки жила возлѣ розы. Къ тому же она отличалась такимъ нѣжнымъ, кроткимъ нравомъ, что даже сама, неспособная ни къ какимъ тонкостямъ и деликатностямъ, мистрисъ Гуденофъ не рѣшалась огорчать ее. Но мистрисъ Дауесъ, еще только недавно поселившаяся въ городѣ и потому незнавшая, что въ присутствіи мисъ Фёбе слѣдуетъ осторожно говорить о Молли, первая заговорила при ней объ этомъ предметѣ. Мисъ Фёбе со слезами начала утверждать, что ничему не вѣритъ; но тѣмъ не менѣе не преминула вывѣдать всѣ подробности дѣла. Въ теченіе четырехъ или пяти дней она все слышанное ею хранила въ тайнѣ отъ своей сестры. Доротеи, и это былъ для нея настоящій подвигъ. Наконецъ, въ одинъ прекрасный вечеръ, мисъ Броунингъ приступила къ ней съ слѣдующей рѣчью:
-- Фёбе! Или у тебя есть причина отъ меня прятаться, или у тебя ея нѣтъ. Если у тебя есть такая причина, то твоя прямая обязанность немедленно открыть мнѣ ее. Если же такой причины не существуетъ, то тебѣ слѣдуетъ теперь же отдѣлаться отъ дурной привычки, въ которую ты пачинаешь втягиваться.
-- О, сестра, ты въ самомъ дѣлѣ полагаешь, что моя обязанность все разсказать тебѣ? Это было бы для меня большимъ облегченіемъ! Но я думала, что мнѣ лучше молчать и не тревожить тебя.
-- Вздоръ. Я частыми размышленіями о разнаго рода несчастіяхъ такъ къ нимъ приготовлена, что извѣстіе ни объ одномъ изъ нихъ не можетъ быть выслушано мною иначе, какъ съ наружнымъ спокойствіемъ и дѣйствительною покорностью. Къ тому же, когда ты вчера за завтракомъ объявила, что не намѣрена, по обыкновенію, приступить къ очищенію и уборкѣ ящиковъ, я уже получила увѣренность, что намъ угрожаетъ опасность, хотя, конечно, не могла опредѣлить ея важности и значенія. Скажи, ужь не обанкрутился ли Гайчестерскій банкъ?
-- О, нѣтъ, сестра! воскликнула мисъ Фёбе, пересаживаясь со стула на диванъ около сестры.-- Неужели ты это думала? Въ такомъ случаѣ, я очепй сожалѣю, что съ разу всего не сказала тебѣ.
-- Пусть это тебѣ послужитъ урокомъ, Фёбе, впередъ отъ меня ничего не скрывать. По твоему лицу и манерамъ я думала, мы разорились: ты не ѣла мяса за обѣдомъ и то и дѣло вздыхала. Но, говори же, что случилось?
-- Я право не знаю, какъ тебѣ сказать это, Доротея. Я въ большомъ затрудненіи.
Мисъ Фёбе начала плакать, а мисъ Броунингъ взяла ее за руку и слегка потрясла.
-- Ты можешь сколько душѣ угодно плакать, когда мнѣ все разскажешь. Теперь же утри слезы, дитя, и не держи меня долѣе на горячихъ угольяхъ.
-- Молли Гибсонъ лишилась добраго имени, сестра.