-- О, папа! воскликнула Молли:-- теперь, когда настала рѣшительная минута, чего бы я не дала, чтобъ остаться съ вами!
-- Вздоръ! Полно сентиментальничать! Гдѣ твои ключи? Это больше относится къ дѣлу.
Ключи были при ней и кошелекъ съ деньгами тоже. Кучеръ взвалилъ на козлы ея чемоданчикъ, а отецъ посадилъ ее самоё въ карету. Дверцы захлопнулись, лошади тронулись, а Молли все смотрѣла назадъ и посылала воздушные поцалуи отцу, который, несмотря на все свое презрѣніе къ "сентиментальничанью", стоялъ у воротъ, пока экипажъ не скрылся изъ виду. Затѣмъ онъ зашелъ въ аптеку и засталъ мистера Кокса у окна. Онъ тоже смотрѣлъ на отъѣздъ Молли и теперь стоялъ, какъ окаменѣлый, съ глазами, неподвижно устремленными на пустую улицу, на которой исчезла молодая дѣвушка. Мистеръ Гибсонъ вывелъ его изъ задумчивости рѣзкимъ, почти ядовитымъ замѣчаніемъ насчетъ какого-то упущенія въ его обязанностяхъ, случившагося день или два тому назадъ. Эту ночь мистеръ Гибсонъ провелъ у постели одной бѣдной, больной дѣвушки, родители которой были измучены продолжительнымъ бдѣніемъ, тѣмъ болѣе утомительнымъ, что оно наступало вслѣдъ за тяжкимъ дневнымъ трудомъ.
Молли немного поплакала, но, вспомнивъ, какъ отецъ былъ бы недоволенъ ея слезами, поспѣшила отереть глазки. Къ тому же весьма пріятно было сидѣть въ мягкомъ покойномъ экипажѣ и быстро катиться по тѣнистымъ алеямъ, окаймленнымъ живою изгородью, гдѣ пестрѣли цвѣты шиповника и козьей жимолости. Ей не разъ приходило желаніе остановить кучера и нарвать букетъ. Она хотѣла бы какъ можно долѣе продлить свое семимильное путешествіе, единственными непріятными ощущеніями котораго были: воспоминаніе о томъ, что ея шелковое платье не изъ настоящей шотландской матеріи, да еще неизвѣстность, въ какой она находилась насчетъ акуратности мисъ Розы. Наконецъ они въѣхали въ какое-то селеніе; вдоль дороги были разбросаны котеджи; старая церковь стояла посреди зелени, неподалеку отъ трактира, а между ними возвышалось большое дерево, съ скамьей вокругъ ствола. Молли уже давно переѣхала за черту своихъ обычныхъ прогулокъ, и догадывалась, что селеніе это должно быть Гамлей, и что она весьма недалеко отъ мѣста своего назначенія.
И дѣйствительно, черезъ нѣсколько минутъ они уже оставили за собой ворота парка и ѣхали между лугами, покрытыми высокой, сочной травой, предназначенной для покоса. Паркъ не отличался особенно аристократическимъ видомъ, а домъ -- старое, красное, кирпичное зданіе -- стоялъ всего въ трехстахъ ярдахъ отъ большой дороги. При каретѣ за Молли не было послано лакея, но въ дверяхъ теперь стоялъ почтенной наружности слуга, который принялъ нетерпѣливо ожидаемую гостью и проводилъ ее въ гостиную къ своей госпожѣ.
Мистрисъ Гамлей встала съ дивана, чтобъ привѣтствовать Молли. Она долго не выпускала руку молодой дѣвушки изъ своей, пристально смотрѣла на нее, какъ-бы изучая ея лицо и, повидимому, не замѣчала легкаго румянца, вызваннаго ея взглядомъ на обыкновенно блѣдныя щоки.
-- Я думаю, мы будемъ друзьями, сказала она наконецъ.-- Ваше личико мнѣ нравится, а мое первое впечатлѣніе никогда меня не обманываетъ. Поцалуйте меня, моя милая.
Гораздо легче было играть дѣятельную, нежели пассивную роль во время этого процеса "произнесенія клятвы въ вѣчной дружбѣ", и Молли весьма охотно поцаловала обращенное къ ней кроткое, блѣдное лицо.
-- Я хотѣла сама за вами съѣздить, но жара меня очень утомляетъ и я чувствовала себя недостаточно сильной. Надѣюсь, однако, что ваша поѣздка была пріятна.
-- Очень, съ застѣнчивой кротостью проговорила Молли.