-- Не знаю, но я всегда чувствовала въ немъ врага, а мужчины имѣютъ такъ много способовъ вредить и мстить. Вы должны сознаться въ томъ, что не встрѣться онъ съ вами, мнѣ не пришлось бы подвергнуться гнѣву леди Комноръ.
-- Она только хотѣла предостеречь васъ насчетъ Цинціи. Мама всегда была очень строга къ своимъ дочерямъ, и не терпѣла въ нихъ ни малѣйшаго кокетства. Мери въ этомъ отношенія очень похожа на нее.
-- Но Цинція кокетничаетъ, и я не могу запретить ей этого. Она, впрочемъ, скромна и сдержанна, и всегда и во всѣхъ случаяхъ остается настоящей леди -- съ этимъ никто не можетъ не согласиться. Но у нея въ высшей степени привлекательное обращеніе, вліяніе котораго неотразимо дѣйствуетъ на мужчинъ и которое она, должно быть, отчасти наслѣдовала отъ меня.
И она слабо улыбнулась, какъ-бы ожидая подтвержденія послѣднихъ словъ; но леди Гарріета молчала.
-- Во всякомъ случаѣ, я поговорю съ ней и добьюсь, въ чемъ дѣло. Прошу васъ, скажите леди Комноръ, что меня до крайности взволновали ея упреки насчетъ платья и всего остальнаго. А оно стоило мнѣ всего пять гиней, тогда какъ настоящая его цѣна простирается до восьми!
-- Не думайте болѣе объ этомъ. Посмотрите, какъ вы разгорѣлись! Вы точно въ лихорадочномъ состояніи. Я васъ слишкомъ долго оставила въ комнатѣ мама, гдѣ такъ жарко. Но еслибъ вы знали, какъ она довольна имѣть васъ у себя!
И дѣйствительно, леди Комноръ была довольна, несмотря на постоянныя нравоученія, которыя читала Клеръ и которыя такъ огорчали бѣдную мистрисъ Гибсонъ. Но все-таки что-нибудь да значитъ быть бранимой графиней. Непріятное ощущеніе пройдетъ, и останется воспоминаніе, нелишенное нѣкоторой доли удовольствія. А леди Гарріета ласкала ее болѣе обыкновеннаго, какъ-бы стараясь вознаградить за то, что она претерпѣла въ комнатѣ больной. Леди Коксгевенъ говорила ей умныя рѣчи, приправленныя учеными и глубокомысленными разсужденіями: это было весьма лестно, хотя и не всегда понятно. Добрый, тихій и либеральный лордъ Комноръ не зналъ, какъ выразить ей свою благодарность за то, что она пріѣхала навѣстить леди Комноръ, и, наконецъ, чувствованія его приняли весьма осязательную форму лакомаго куска оленины, не говоря уже о болѣе мелкой дичи. Когда, возвращаясь домой въ тоуэрской каретѣ, мистрисъ Гибсонъ перебирала въ умѣ событія только что окончившагося визита, она видѣла въ немъ только одну непріятную сторону, а именно: дурное расположеніе духа ея сіятельства. Она приписывала его Цинціи, вмѣсто того, чтобъ согласиться съ членами семейства леди Комноръ, которые неоднократно ссылались при ней на плохое состояніе здоровья миледи и въ немъ видѣли единственную причину ея раздражительности. Мистрисъ Гибсонъ не намѣревалась упрекать дочь за поведеніе, которое еще не было вполнѣ разъяснено, и могло быть въ концѣ-концовъ совершенно оправдано. Но, заставъ Цинцію одну въ гостиной, она томно опустилась въ кресло, и не совсѣмъ-то ласково отвѣчала на привѣтствіе молодой дѣвушки.
-- А, мама! Какъ вы себя чувствуете? Мы не ожидали васъ такъ рано! Позвольте я сниму съ васъ шляпку и шаль.
-- Мой визитъ совсѣмъ не былъ такъ пріятенъ, чтобъ я желала еще продлить его, жалобно проговорила мистрисъ Гибсонъ, устремивъ глаза въ коверъ и придавъ своему лицу по возможности строгое выраженіе.
-- Въ чемъ дѣло, мам а? спросила Цинція.-- Кто огорчилъ васъ?