-- Я готовъ выслушать ее, отвѣчалъ онъ; но Цинція возразила:
-- Нѣтъ! Вы преждевременно осудили меня и произнесли такія слова, какихъ вамъ не слѣдовало произносить. Я отказываю вамъ въ моемъ довѣріи и не принимаю вашей помощи. Люди очень жестоки ко мнѣ -- и голосъ ея слегка задрожалъ -- но отъ васъ я не ожидала ничего подобнаго.
И вопреки Молли, которая старалась силой удержать ее, она быстро вышла изъ комнаты.
-- О, папа! воскликнула Молли со слезами на глазахъ и обнимая его.-- Позвольте мнѣ разсказать вамъ все! Но вспомнивъ вдругъ, какъ не кстати было бы упоминать о нѣкоторыхъ подробностяхъ этого дѣла въ присутствіи мистрисъ Гибсонъ, она внезапно остановилась и замолчала.
-- Я нахожу, мистеръ Гибсонъ, что вы очень жестоки къ моей бѣдной сироткѣ дочери, сказала мистрисъ Гибсонъ, отнимая отъ глазъ носовой платокъ.-- Еслибъ ея отецъ былъ живъ, ничего подобнаго не могло бы случиться.
-- Весьма вѣроятно. Тѣмъ не менѣе, я не вижу, на что ты или она, можете пожаловаться. Я принялъ ее въ свой домъ. Я любилъ ее и люблю почти какъ родную дочь, конечно столько, какъ Молли, но на это я и не имѣю претензіи.
-- Да, мистеръ Гибсонъ! Потому-то вы и обращаетесь съ ней не такъ, какъ съ родной дочерью. Посреди этой стычки Молли исчезла. Она отправилась отыскивать Цинцію, думая, что несетъ ей оликовковую вѣтвь примиренія и утѣшенія въ формѣ только что произнесенныхъ отцомъ ея словъ: "Я люблю ее почти какъ родную дочь". Но Цинція удалилась въ свою комнату и заперлась тамъ.
-- Впустите меня, прошу васъ, умоляла Молли.-- Мнѣ надо вамъ что-то сказать... мнѣ надо васъ видѣть, пожалуйста отоприте!
-- Нѣтъ! отвѣчала Цинція.-- Не теперь. Я занята. Оставьте меня въ покоѣ. Я не хочу ничего слышать, я не хочу васъ видѣть. Немного погодя мы встрѣтимся, и тогда... Молли стояла очень тихо, придумывая, какъ бы ей поубѣдительнѣе обратиться къ Цинціи съ новой просьбой отворить ей дверь. Минуты черезъ двѣ, Цинція спросила:-- вы еще здѣсь, Молли?
-- Да, отвѣчала та въ надеждѣ, что подруга ея наконецъ смягчится. Но тотъ же самый рѣзкій, металлическій голосъ, выражавшій твердую рѣшимость и сдержанный гнѣвъ, произнесъ: "Пойдите прочь. Мнѣ невыносима мысль, что вы тамъ стоите, ожидаете и слушаете. Пойдите внизъ, вонъ изъ дому, всюду, куда хотите, только не оставайтесь здѣсь. Это единственная услуга, которую вы можете теперь оказать мнѣ".