-- Вамъ слѣдовало молчать, Молли, когда я просила для васъ новаго платья. Вы очень хорошо знаете, какъ мнѣ нравится та шолковая матерія, которую мы съ вами на дняхъ видѣли у Броуна, и какъ мнѣ хочется имѣть ее. Но если вы отказались отъ обновки, то и я не могу, не выказавшись эгоисткой, ничего для себя сдѣлать. Вамъ непремѣнно надо пріобрѣсти способность угадывать желанія другихъ и сообразоваться съ ними. Тѣмъ не менѣе, вы все-таки милая, добрая дѣвушка и я только одного желаю... ну, ужь я знаю чего желаю, только вашъ дорогой папа не любитъ, чтобы объ этомъ говорили. А теперь, душенька, прикройте меня потеплѣе: я намѣрена заснуть и видѣть во снѣ мою милую Цинцію и мою новую шаль!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На этомъ прерывается разсказъ, которому не суждено быть оконченнымъ. Еще нѣсколько дней, и передъ нами воздвиглась бы тріумфальная арка изъ роскошной зелени и цвѣтовъ, а теперь, вмѣсто того, мы видимъ хотя и стройное, но не вполнѣ оконченное зданіе, напоминающее собой тѣ бѣлыя, легкія колонны, которыя нерѣдко встрѣчаются надломленныя на кладбищахъ {Мистрисъ Гаскель умерла 15-го ноября 1865 г.}.
Но если этотъ трудъ не совсѣмъ доведенъ до конца, для насъ тѣмъ не менѣе вполнѣ понятенъ его смыслъ и ясно то, чему надлежало быть развитымъ въ дальнѣйшемъ ходѣ событій. Мы знаемъ, что Роджеръ женится на Молли, а въ этомъ и заключается главный интересъ. Вообще немногое оставалось досказать. Авторъ вторично отправилъ своего героя въ Африку, гдѣ тотъ, посреди безконечныхъ степей, за тысячу миль отъ своего счастія, вдали отъ всего, что ему дорого и близко, съ тоской ожидалъ минуты возвращенія ма родину. Время тянулось для него невыразимо долго. Роджеру казалось, что съ той минуты, какъ Молли дала ему цвѣтокъ, прошла цѣлая вѣчность. Образъ Цинціи все болѣе и болѣе блѣднѣлъ въ его воспоминаніи, а образъ Молли сильнѣе и сильнѣе напечатлѣвался въ его сердцѣ.
Роджеръ возвратился и снова началъ терзаться сомнѣніями насчетъ взаимности къ нему Молли. Молодой человѣкъ, столь рѣшительный и проницательный во всемъ, что касалось предмета его ученыхъ изысканій, находилъ весьма труднымъ открыться Молли въ своей любви и удостовѣриться въ томъ, что и она со своей стороны любитъ его.
Послѣ долгихъ колебаній, онъ началъ съ того, что показалъ ей цвѣтокъ, передъ отъѣздомъ взятый изъ ея букета. Можно себѣ представить, какъ прелестно и тонко была бы очерчена эта сцена, еслибъ мистрисъ Гаскель успѣла изобразить ее. Особенной граціей, мы полагаемъ, дышали бы слова и дѣйствія Молли.
Наконецъ Молли и Роджеръ счастливы: они мужъ и жена. Роджеру нѣтъ надобности жить насчетъ отца и тѣмъ самымъ уменьшать наслѣдство сына бѣднаго Осборна. Онъ получаетъ мѣсто професора въ одномъ изъ большихъ ученыхъ учрежденій и быстро прокладываетъ себѣ путь, если не къ богатству, то къ довольству. Сквайръ почти не меньше сына счастливъ его женитьбой, отъ которой страдаетъ развѣ только одинъ мистеръ Гибсонъ. Но и тотъ беретъ себѣ партнёра и время отъ времени ѣздитъ въ Лондонъ, погостить у Молли и "нѣсколько отдохнуть отъ мистрисъ Гибсонъ". О дальнѣйшей судьбѣ Цинціи авторъ умалчиваетъ; впрочемъ, она на столько опредѣлилась, что не требуетъ больше никакихъ пополненій или объясненій. Извѣстно только, что мистрисъ Гаскель намѣревалась еще разсказалъ о ней весьма характеристичный анекдотъ. Однажды, когда Цинція вмѣстѣ съ мужемъ находилась въ Голлингфордѣ, мистеръ Гендерсонъ впервые узналъ изъ случайнаго замѣчанія мистера Гибсона, что знаменитый путешественникъ Роджеръ Гамлей былъ знакомъ его семейству. Цинція о немъ ни разу даже не упомянула своему мужу. Этотъ маленькій эпизодъ, безъ сомнѣнія, былъ бы тоже прекрасно разсказанъ.
Но безполезно разсуждать о томъ, что еще могло бы быть сдѣлано той сильной, искусной и, въ то же время, въ высшей степени нѣжной рукой, которой не суждено болѣе создавать ни новыхъ Роджеровъ Гамлеевъ, ни другихъ Молли Гибсонъ. Мы привели здѣсь все, что извѣстно о планѣ мистрисъ Гаскель насчетъ настоящаго труда: еще одна, двѣ главы, и онъ былъ бы совершенно оконченъ. Романъ: Жены и Дочери и предшествовавшіе ему два прелестные разсказа Кузина Филлисъ и Поклонники, явно свидѣтельствуютъ о томъ, что въ послѣднее пятилѣтіе своей литературной дѣятельности, мистрисъ Гаскель вступила на новую дорогу и пошла по ней въ высшей степени успѣшно. Талантъ ея точно обновился и очистился. Читая каждое изъ трехъ вышепоименованныхъ произведеній, вамъ кажется, будто вы оставляете злой, преисполненный эгоизма и низкихъ страстей міръ и вступаете въ какой-то новый свѣтъ, гдѣ много слабостей и ошибокъ, много горькихъ, продолжительныхъ страданіи, но гдѣ въ то же время вы чувствуете возможность достигнуть счастія и жить спокойной, здоровой жизнью. Кромѣ того, вами овладѣваетъ полная увѣренность, что такого рода міръ не есть только вымыселъ художника, но существуетъ въ дѣйствительности и доступенъ всѣмъ и каждому. Вообще послѣднія произведенія мистрисъ Гаскель, вслѣдствіе этихъ и многихъ другихъ качествъ, могутъ быть поставлены наряду съ лучшими романами нашего времени Въ "Кузинѣ Филлисъ" есть, между прочимъ, одна сцена, та, гдѣ Гольманъ и его работники грабятъ сѣно и заканчиваютъ день торжественнымъ пѣніемъ гимновъ -- которой немного найдется подобныхъ во всей англійской литературѣ. То же самое можно сказать и о той главѣ въ Женахъ и Дочеряхъ, гдѣ Роджеръ куритъ со сквайромъ трубку въ его кабинетѣ, послѣ того, какъ тотъ поссорился съ Осборномъ. Въ обѣихъ сценахъ, да и во многихъ другихъ, которыя слѣдуютъ одна за другой, какъ тѣсно нанизанный на одну нитку драгоцѣнный жемчугъ, весьма мало того, на что обыкновенно бьютъ дюжинные романисты. Дѣйствительно, что интереснаго съ ихъ точки зрѣнія въ полдюжинѣ работниковъ, поющихъ въ полѣ гимнъ, въ разгнѣванномъ старикѣ, курящемъ трубку вмѣстѣ съ сыномъ; или въ страданіяхъ маленькой дѣвочки, которую отправили забавляться въ знатный домъ? Но именно въ такого рода тонкихъ и простыхъ изображеніяхъ истинный талантъ и проявляется съ особенной силой, которая никакъ не поддается подражанію. То же самое видимъ мы и въ дѣйствующихъ лицахъ романа мистрисъ Гаскелъ, и всякій тонкій цѣнитель искуства, безъ сомнѣнія, согласится съ нами, когда мы скажемъ, что характеръ Цинціи принадлежитъ къ числу самыхъ трудныхъ изъ тѣхъ, къ изображенію которыхъ когда либо приступалъ художникъ. Въ настоящемъ произведеніи всѣ трудности, неразлучныя съ его созданіемъ, какъ-бы исчезаютъ и становятся незамѣтными для простого глаза. Необходимо прослѣдить весь процесъ созданія этого характера, чтобъ убѣдиться въ томъ, какого труда, ч сколькихъ заботъ и тревогъ стоилъ онъ художнику. Характеръ, подобный Цинціи, могъ быть задуманъ только сильнымъ, яснымъ, въ высшей степени тонкимъ и наблюдательнымъ умомъ, а выполненъ съ такимъ совершенствомъ только рукой, послушной малѣйшимъ движеніямъ души. Если смотрѣть на Цинцію съ этой точки зрѣнія, то невольно придашь ея изображенію еще больше значенія, нежели изображенію Молли, несмотря на отчетливость и неподражаемую грацію, какимъ отличается воспроизведеніе послѣдняго характера. Почти то же, что о Цинціи, можно сказать и объ Осборнѣ Гамлеѣ. Мистрисъ Гаскель, съ появленія въ свѣтъ Мери Бартонъ, изобразила съ дюжину болѣе поразительныхъ характеровъ, но ни одинъ изъ нихъ не превосходитъ Осборна, ни въ законченности, ни въ тонкости обработки.
Еще одна особенность въ произведеніи мистрисъ Гаскель сама собой бросается въ глаза. Передъ нами Осборнъ и Роджеръ, два существа съ перваго взгляда совершенно несхожіе одинъ съ другимъ. У нихъ различная наружность и различные вкусы; они идутъ по различнымъ дорогамъ, а между тѣмъ тотъ фактъ, что въ жилахъ ихъ течетъ одна и та же кровь, ежеминутно дастъ себя чувствовать. Достигнувъ этого поразительнаго сходства въ тѣхъ именно чертахъ, которыя, казалось бы, находятся въ наибольшемъ противорѣчіи другъ съ другомъ, и достигнувъ этого такъ просто и естественно, ужъ будто бы это ей не стоило ни малѣйшего усилія, мистрисъ Гаскель побѣдила почти непреодолимую трудность. Менѣе талантливые и даже нѣкоторые весьма уважаемые публикой писатели постарались бы, напротивъ, какъ можно рѣзче выставить контрастъ между этими характерами, полагая, что они такимъ образомъ произведутъ на читателя болѣе сильное и опредѣленное впечатлѣніе. Совершенно иного мнѣнія былъ авторъ Женъ и Дочерей. Мистрисъ Гаскель начала съ того, что главныя дѣйствующія лица ея романа родятся на свѣтъ самымъ обыкновеннымъ и естественнымъ образомъ, а не какъ какіе-нибудь миѳическіе герои. Отъ союза сквайра Гамлея съ женщиной въ высшей степени утонченной и чувствительной неизбѣжно должны были родиться дѣти, подобные Осборну и Роджеру. А дружба молодыхъ людей, ихъ качества и недостатки, ихъ фамильное сходство, все это есть не что иное, какъ совершенно естественное послѣдствіе любви, соединявшей ихъ отца и мать, въ свою очередь отличавшихся столь различными наклонностями.
Въ заключеніе мы выразимъ надежду, что всѣ истинные цѣнители литературы заодно съ нами признаютъ за мистрисъ Гаскель одинъ изъ счастливѣйшихъ и прекраснѣйшихъ талантовъ, какіе достались въ удѣлъ человѣчеству. Онъ росъ и укрѣплялся до конца ея жизни, а сама она была именно такою, какой намъ ее показываютъ ея сочиненія: очень умной и весьма хорошей женщиной.