Молли была нѣсколько удивлена противорѣчіемъ звучавшимъ въ послѣднихъ словахъ. Для нея это тоже было маленькимъ разочарованіемъ: ей сильно хотѣлось видѣть красиваго, блестящаго юношу, героя своей матери. Она не разъ старалась представить его себѣ въ своихъ дѣвичьихъ мечтахъ, и спрашивала себя, какія перемѣны могли, по прошествіи десяти лѣтъ, произойдти въ миловидныхъ чертахъ мальчика, портретъ котораго висѣлъ въ комнатѣ мистрисъ Гамлей. Будетъ ли онъ читать вслухъ стихи? думала она. Прочтетъ ли онъ ей когда нибудь свои собственныя произведенія? Но посреди многочисленныхъ дневныхъ занятій она недолго помнила объ этой обманутой надеждѣ. Впервые она пришла ей на умъ только на слѣдующее утро, когда она проснулась съ неопредѣленнымъ сознаніемъ, что произошло нѣчто не совсѣмъ пріятное; но и это ощущеніе вскорѣ исчезло. Ея дни въ Гамлеѣ были наполнены обязанностями, которыя принадлежали бы дочери семейства, еслибы таковая существовала. Она приготовляла завтракъ сквайру, и охотно относила бы наверхъ порцію мистрисъ Гамлей; но сквайръ самъ исполнялъ это каждое утро, и никому не хотѣлъ уступить свое право. Она читала ему вслухъ тѣ части газеты, которыя печатаются мелкимъ шрифтомъ: биржевыя извѣстія, включая денежный курсъ и таксу на хлѣбъ. Она гуляла съ нимъ по саду и рвала цвѣты для гостиной мистрисъ Гамлей. Съ послѣдней она ежедневно каталась въ каретѣ и читала съ ней стихи и разныя другія произведенія легкой литературы въ ея маленькой гостиной на верху. Она отлично выучилась играть въ карты, такъ что успѣвала даже обыгрывать сквайра. Кромѣ того, у Молли, независимо отъ всего этого, были еще ея собственныя занятія и личные интересы. Она каждый день посвящала часъ времени игрѣ на фортепьяно, потому что обѣщала это мисъ Эйръ. Она узнала о существованіи библіотеки, часто посѣщала ее и имѣла обыкновеніе сама открывать тяжелыя ставни, если служанка забывала это сдѣлать. Затѣмъ она влѣзала на лѣстницу и, угнѣздившись на одной изъ ступенекъ, проводила часъ или два за чтеніемъ старыхъ англійскихъ классиковъ. Лѣтніе дни казались очень короткими этой счастливой семнадцатилѣтней дѣвушкѣ.
VIII.
Опасность увеличивается.
Въ четвергъ, обыкновенно спокойный гамлейскій домъ былъ взволнованъ ожиданіемъ Роджера. Послѣдніе два или три дня мистрисъ Гамлей не совсѣмъ хорошо себя чувствовала, и какъ будто о чемъ-то тревожилась; самъ сквайръ, безъ видимой на то причины, тоже былъ точно не въ своей тарелкѣ. Они не сочли нужнымъ сообщить Молли о томъ, что имя Осборна по послѣднимъ экзаменамъ стало весьма низко въ математикѣ. Ихъ гостья только догадывалась, что въ домѣ что-то неладно, но надѣялась на пріѣздъ Роджера, который, думала она, все приведетъ въ надлежащій порядокъ. Ея же собственныя усилія и ухищренія не имѣли никакого результата.
Въ четвергъ служанка извинилась передъ ней по случаю какой-то неисправности, говоря, что была занята приготовленіемъ комнатъ мистера Роджера. "Онѣ и безъ того всегда въ порядкѣ, говорила она:-- но мистрисъ Гамлей приказываетъ еще провѣтривать и чистить ихъ передъ самымъ пріѣздомъ молодыхъ джентльменовъ. Еслибъ ожидали мистера Осборна, то весь домъ былъ бы на ногахъ; на то онъ и старшій сынъ". Молли забавляли эти доказательства исключительности и неотъемлемости правъ наслѣдника имѣнія. Но она и сама до нѣкоторой степени успѣла заразиться семейнымъ предразсудкомъ насчетъ того, что не было вещи, слишкомъ хорошей тамъ, гдѣ дѣло шло о "старшемъ сынѣ". Въ глазахъ отца Осборнъ бытъ представитель древняго рода Гамлеевъ изъ Гамлея, будущій владѣтель земли, которая цѣлыя тысячелѣтія принадлежала имъ. Его мать особенно любила его за сходство съ ней: они были точно вылиты въ одну форму умственно и физически; онъ даже носилъ ея дѣвичье имя. Она внушила и Молли довѣріе къ его качествамъ, и, несмотря на улыбку, съ какой молодая дѣвушка слушала болтовню служанки, она тоже всячески старалась бы выказать свое уваженіе и преданность къ "наслѣднику", еслибъ ожидали его, а не его брата. Послѣ завтрака мистрисъ Гамлей пошла отдохнуть и приготовиться къ пріему Роджера. Молли удалилась въ свою комнатку съ намѣреніемъ остаться тамъ до обѣда: она не хотѣла мѣшать встрѣчѣ отца и матери съ сыномъ. Она захватила съ собой наверхъ тетрадь съ стихотвореніями Осборна Гамлея: его мать не разъ читала ихъ вслухъ ей. Молли попросила позволенія списать тѣ изъ нихъ, которыя ей особенно нравились. Она усѣлась съ этимъ занятіемъ у открытаго окна; взоръ ея нерѣдко устремлялся вдаль и покоился на садахъ и лѣсахъ, облитыхъ полуденнымъ жаромъ и дрожащихъ подъ легкимъ дуновеніемъ вѣтерка. Невозмутимая тишина царствовала въ домѣ, гдѣ самымъ выдающимся звукомъ было жужжанье синихъ мухъ на большомъ окнѣ на лѣстницѣ. На открытомъ воздухѣ тоже все вкушало миръ и покой. Пчелы заботливо увивались вокругъ цвѣточныхъ клумбъ; издали съ луговъ доносились голоса косарей; порывъ вѣтра время отъ времени приносилъ струю воздуха, пропитаннаго запахомъ свѣжаго сѣна, а вблизи розы и жимолость разливали упоительное благоуханіе. Молли испытывала на себѣ чарующее вліяніе этого тихаго лѣтняго дня. Она перестала писать; рука ея, утомленная непривычнымъ занятіемъ, тяжело опустилась на колѣно, и она лѣниво начала заучивать наизусть одно изъ стихотвореній:
I asked of the wind, but answer made it none,
Save its accustomed sad and solitary moan --
(Я вопрошалъ вѣтеръ, но не получалъ въ отвѣтъ ничего, кромѣ его обычныхъ, заунывныхъ стоновъ) твердила она, потерявъ сознаніе значенія словъ и повторяя ихъ чисто механически. Вдругъ слухъ ея былъ поражонъ стукомъ затворяющейся калитки, шумомъ колесъ, катившихся по сухому песку, и лошадинымъ топотомъ. Затѣмъ въ домѣ раздался громкій веселый голосъ, который съ необыкновенной полнотой и округленностью топовъ прозвучалъ въ проходахъ, корридорахъ и по лѣстницамъ. Прихожая внизу была вымощена пластинками чорнаго и бѣлаго мрамора; низкая, широкая лѣстница, расположенная вокругъ передней, вела наверхъ. Ея ступеньки были такъ низки и отлоги, что позволяли уже снизу видѣть мраморный полъ слѣдующаго этажа. Сквайръ слишкомъ гордился прекрасной дубовой панелью этой лѣстницы, чтобы безъ нужды покрывать ея коврами; къ тому же въ домѣ никогда не водилось лишнихъ денегъ, которыя можно бы было употреблять на безполезныя украшенія. Вслѣдствіе обнажонности стѣнъ и половъ всякій звукъ съ необыкновенной отчетливостью разносился но всему дому и достигалъ самыхъ отдаленныхъ комнагъ. Молли, поэтому, могла ясно разслышать радостное восклицаніе сквайра: "Гало! вотъ и онъ!" затѣмъ, болѣе нѣжное, тихое привѣтствіе, произнесенное мистрисъ Гамлей нѣсколько жалобнымъ тономъ, наконецъ, полные, сильные звуки молодого, незнакомаго ей голоса, который, она полагала, долженъ принадлежать Роджеру. Затѣмъ стукнули дверью, и все слилось въ одно неопредѣленное жужжанье. Молли снова начала твердить:
I asked of the wind, but answer made it none.
Ей почти удалось выучить все стихотвореніе, когда она вдругъ услышала въ сосѣдней комнатѣ шаги мистрисъ Гамлей и какъ-бы истерическое, съ трудомъ сдерживаемое рыданіе. Молли была слишкомъ молода, чтобы ее могли остановить какія либо соображенія въ первомъ движеніи пойдти на помощь къ мистрисъ Гамлей. Черезъ минуту она стояла передъ ней на колѣняхъ, держала ея руки въ своихъ и, осыпая ихъ поцалуями, произносила нѣжныя ласкательныя слова. Эта безсвязная рѣчь, выражавшая, однако, полное сочувствіе къ невысказанному горю, принесла мистрисъ Гамлей пользу.