Мистрисъ Киркпатрикъ приняла приглашеніе леди Комноръ съ великой радостію. Это было именно то, чего она желала, но на что не смѣла надѣяться, такъ-какъ думала, что Комноры на нѣсколько времени поселились въ Лондонѣ. Тоуэрсъ былъ прекрасное, богатое жилище, въ которомъ можно было съ большимъ удовольствіемъ провести каникулярное время. Къ тому же Клеръ, хотя она и не отличалась особенной предусмотрительностію, однако, сознавала, какую, выгоду могла принести ея школѣ и на сколько должна была возвысить ее въ глазахъ многихъ добрыхъ людей возможность сказать: "я гостила въ Тоуэрсѣ, у милой леди Комноръ". Итакъ она съ восторгомъ начала собираться въ дорогу, чтобъ 17-го числа уже присоединиться къ ея сіятельству. Ея гардеробъ не требовалъ большихъ хлопотъ, а еслибъ и требовалъ, то это все-равно ни къ чему не повело бы, такъ-какъ у бѣдной леди не водилось лишнихъ денегъ. Она была очень хороша и граціозна, а это, какъ извѣстно, придаетъ приличный видъ даже самой истасканной одеждѣ. Не столько изъ глубины чувства, сколько по внушенію своего вкуса, она отдавала предпочтеніе не слишкомъ яркимъ цвѣтамъ, лиловому и сѣрому, которые, въ соединеніи съ чернымъ, составляютъ полутрауръ. Всѣ полагали, что она это дѣлала изъ уваженія къ памяти мистера Киркпатрика; на дѣлѣ же это къ ней шло и было дешевле. Ея густые волосы имѣли тотъ каштановый оттѣнокъ, который никогда, или рѣдко, сѣдѣетъ и, частью изъ сознанія ихъ красоты, частью отъ того, что мытье чепчиковъ дорого стоитъ, она никогда ничего не носила на головѣ. У нея былъ блестящій цвѣтъ лица, какой часто сопровождаетъ волосы, нѣкогда бывшіе рыжими, и единственная перемѣна, какую произвело въ немъ время, заключалась въ томъ, что румянецъ ея сталъ менѣе нѣженъ и болѣе ярокъ и не такъ быстро, какъ прежде, исчезалъ и появлялся на ея лицѣ. Она болѣе не умѣла краснѣть, тогда какъ въ восемнадцать лѣтъ эта способность составляла ея гордость. Ея блѣдноголубые, большіе глаза имѣли мягкій взглядъ, но не отличались особенной выразительностію, что, можетъ быть, отчасти происходило отъ блѣднаго цвѣта рѣсницъ. Станъ ея съ лѣтами сдѣлался нѣсколько полнѣе, но въ движеніяхъ ея было еще много граціи. Вообще она имѣла видъ гораздо моложавѣе своихъ лѣтъ. Голосъ у нея былъ въ высшей степени пріятный и она хорошо, внятно читала, что весьма нравилось леди Комноръ. Какъ это ни странно покажется, она, по какой-то неизъяснимой причинѣ, была любимицей леди Комноръ болѣе, нежели другихъ членовъ семейства, которые, однако, всѣ оказывали ей большее или меньшее расположеніе. Весьма пріятно было имѣть у себя въ домѣ особу, такъ хорошо знакомую со всѣми его привычками, всегда готовую вести живой разговоръ или слушать чужія рѣчи, если предметомъ ихъ были не слишкомъ серьёзные вопросы литературы, науки, политики и общественной экономіи. О новыхъ произведеніяхъ легкой литературы, о событіяхъ дня, объ извѣстныхъ личностяхъ она могла говорить на столько, чтобы прослыть пріятной собесѣдницей. Если же разговоръ касался предметовъ, ей не вполнѣ доступныхъ, она ограничивалась коротенькими восклицаніями удивленія, восторга или одобренія, которыя могутъ значить много или ничего.
Для бѣдной, преслѣдуемой неудачей содержательницы школы предстоявшая перемѣна обѣщала много удовольствія. Съ какою радостью покинула она свое бѣдное и некрасиво меблированное жилище (ея предшественница вмѣстѣ со школой передала ей и свою мебель), стоявшее посреди мрачной, убогой обстановки, какою нерѣдко отличаются маленькія улички провинціальныхъ городовъ! И какъ пріятно было катиться по тоуэрскому парку въ мягкомъ экипажѣ, высланномъ къ ней на встрѣчу. По выходѣ ея изъ кареты, учтивые слуги взяли ея мѣшки, зонтикъ и бурнусъ. Ей не надо было тащить ихъ самой, какъ утромъ, въ Ашкомбѣ, когда она шла въ почтовую контору. По мягкимъ коврамъ поднялась она на лѣстницу и вступила въ собственную комнату миледи, прохладную, несмотря на знойный день, и наполненную тонкимъ ароматомъ розъ всевозможныхъ цвѣтовъ и оттѣнковъ и разставленныхъ въ большомъ количествѣ вазъ. На столѣ лежало три новыхъ неразрѣзанныхъ романа, газеты, журналы. Повсюду стояли мягкія, удобныя кресла и кушетки, покрытыя ситцемъ съ узоромъ, изображавшимъ цвѣты не менѣе яркіе, чѣмъ тѣ, которые пестрѣли внизу въ саду. Черезъ нѣсколько времени горничная леди Комноръ провела ее въ комнату, носившую названіе ея спальной. Въ ней мистрисъ Киркпатрикъ чувствовала себя гораздо болѣе дома, чѣмъ въ скучномъ, неуютномъ мѣстѣ, которое она только что покинула. Она питала большую слабость къ красивымъ занавѣсямъ, къ хорошо подобраннымъ цвѣтамъ, къ тонкому бѣлью и вообще къ изящной обстановки. Она опустилась въ кресло, около постели, и погрузилась въ размышленія, въ родѣ слѣдующихъ:
-- Казалось-бы чего легче, какъ вонъ тамъ убрать туалетъ кисеей и розовыми лентами. Но никто не знаетъ, пока самъ не испробуетъ, какъ трудно поддерживать ихъ въ надлежащей свѣжести. Когда я впервые поселилась въ Ашкомбѣ, я не хуже этого убрала свое зеркало. Но что же? Кисея загрязнилась, ленты полиняли, а денегъ нѣтъ, чтобы возобновить ихъ. Если же и удастся иногда заработать достаточную для того сумму, то не хватаетъ духу разомъ истратить ее. Думаешь, да передумываешь, какъ бы извлечь изъ нея побольше пользы? Купишь себѣ новое платье, или оранжерейный плодъ, или какую нибудь изящную вещицу для гостиной, и поневолѣ придется сказать прощай нарядно убранному зеркалу. Здѣсь иное дѣло: деньги для нихъ все равно, что воздухъ, которымъ они дышатъ. Никто не заботится о цѣнѣ стирки кисеи или о томъ, что стоитъ ярдъ розовыхъ лентъ. Вотъ кабы имъ пришлось, подобно мнѣ, заработывать каждый пенни, что онѣ тратятъ, тогда онѣ разсчитывали бы такъ же, какъ и я. Неужто мнѣ придется всю жизнь такъ трудиться и маяться? Это не въ порядкѣ вещей. Замужество, вотъ настоящее благо: тамъ мужъ исполняетъ черную работу, а жена сидитъ въ гостиной, какъ важная леди. И я такъ сиживала, когда бѣдный Киркпатрикъ былъ живъ. Увы! грустно быть вдовой.
А еще какая рззница въ столѣ! Въ Ашкомбѣ она обѣдала съ своими воспитанницами, и ѣла битое мясо, жареную баранину, картофель и пудинги изъ тяжелаго мѣста. Въ Тоуэрсѣ она, вмѣстѣ съ графомъ и графиней, вкушала только самыя тонкія яства, подаваемыя на старинномъ, дорогомъ фарфорѣ. Она страшилась окончанія каникулъ не менѣе той изъ своихъ воспитанницъ, которая наиболѣе была привязана къ дому. Но теперь у нея оставалось въ распоряженіи еще нѣсколько недѣль, и Клеръ, не думая о будущемъ, вполнѣ наслаждалась настоящимъ. Спокойствіе прекрасныхъ лѣтнихъ дней было нарушаемо только нездоровьемъ леди Комноръ. Мужъ ея возвратился въ Лондонъ, а она и мистрисъ Киркпатрикъ отдались мирному теченію уединенной жизни, которая въ настоящую минуту приходилась какъ нельзя болѣе по вкусу миледи. Несмотря на свою болѣзнь, она, однако, по обыкновенію, съ достоинствомъ принимала въ Тоуэрсѣ голлингфордскихъ дамъ, сама всѣмъ распоряжалась, назначала часы прогулокъ, завтрака и отъѣзда. Она оставалась въ комнатахъ съ двумя дамами, которыя осмѣлились не пойдти въ садъ, опасаясь жары и утомленія. Нѣкоторымъ изъ гостей лордъ Комноръ показывалъ новыя постройки при фермѣ, а остальныя гуляли съ мистрисъ Киркпатрикъ. Дамы, остававшіяся съ леди Комноръ, разсказывали послѣ, что она "съ величайшей снисходительностью" передавала имъ разныя подробности о хозяйствѣ своихъ дочерей, о ихъ занятіяхъ и о ихъ системѣ воспитанія дѣтей. Но все это очень утомило ее, и когда гости разъѣхались, она, по всѣмъ вѣроятностямъ, прилегла бы отдохнуть, еслибъ лордъ Комноръ, движимый, впрочемъ, добрымъ намѣреніемъ, не испортилъ дѣла весьма неловкимъ замѣчаніемъ. Онъ подошелъ къ ней, и съ лаской положивъ ей на плечо руку, сказалъ:
-- Я боюсь, вы очень устали, миледи?
Она сдѣлала надъ собой усиліе, мгновенно выпрямилась и холодно отвѣчала:
-- Когда я устану, то сама вамъ о томъ скажу, лордъ Комноръ. И весь вечеръ она сидѣла прямѣе обыкновеннаго, упорно отказывалась отъ подушекъ и скамеекъ, и съ негодованіемъ отвергла предложеніе пораньше лечь спать. И такъ продолжалось до тѣхъ поръ, пока лордъ Комноръ оставался въ Тоуэрсѣ. Мистрисъ Киркпатрикъ была этимъ вполнѣ обманута, и не переставала увѣрять лорда Комнора, что никогда не видѣла миледи такою бодрой и свѣжей. Но если его голова была нѣсколько слаба, зато сердце его отличалось многими качествами. Самъ не зная почему, онъ теперь былъ увѣренъ, что его жена нездорова. Однако, онъ такъ ее боялся, что безъ ея разрѣшенія не осмѣливался послать за мистеромъ Гибсономъ. Уѣзжая въ Лондонъ, онъ сказалъ Клеръ:
-- Я такъ радъ, что оставляю миледи на вашихъ рукахъ! Только, прошу насъ, не обманывайтесь наружностью. Доколѣ она будетъ въ силахъ скрывать, она и виду не подастъ, что больна. Посовѣтуйтесь съ Брадлей (горничной леди Комноръ); я, на вашемъ мѣстѣ, подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ, послалъ бы за Гибсономъ. И тутъ ему опять пришла мысль, уже разъ посѣтившая его въ Лондонѣ, о томъ, какъ было бы выгодно для Клеръ замужество съ докторомъ. Онъ не могъ удержаться, чтобъ не прибавить: пригласите его къ себѣ: онъ весьма пріятный человѣкъ. Лордъ Голлингфордъ говоритъ, что здѣсь во всемъ околоткѣ нѣтъ другого ему равнаго. Разговаривая со всѣми, онъ можетъ наблюдать за миледи, и узнать, дѣйствительно ли она больна. Напишите мнѣ, что онъ о ней скажетъ.
Но Клеръ не менѣе лорда Комнора боялась сдѣлать что-либо такое, на что не получила приказанія отъ самой леди Комноръ. Она знала, что пославъ за мистеромъ Гибсономъ, предварительно не испросивъ на то согласія миледи, она можетъ лишиться ея расположенія, а вмѣстѣ съ тѣмъ и приглашеній въ Тоуэрсъ, тогда какъ тамошняя жизнь, несмотря на свое однообразіе, приходилась ей вполнѣ по сердцу. Она въ свою очередь попробовала свалить на Брадлей обязанность, которую возложилъ на нее лордъ Комноръ.
-- Мистрисъ Брадлей, сказала она однажды: -- васъ нисколько не безпокоитъ здоровье миледи? Лордъ Комноръ вообразилъ себѣ, что она больна.