Но какія ощущенія поднялись въ сердцѣ Молли при послѣднихъ словахъ ея отца? И такъ ее отослали изъ дому по какой-то причинѣ, которую отъ нея скрыли и въ то же время объяснили этой посторонней женщинѣ. Неужели между нею и ея отцомъ уже успѣло водвориться полное довѣріе, изъ котораго ей, Молли, предстоитъ быть исключенной? А въ будущемъ они тоже всегда будутъ за нее рѣшать ея участь и оставлять ее въ полномъ певѣдѣніи насчетъ всего ей близкаго и дорогого? Острое жало ревности вонзилось въ сердце Молли. Теперь ей было все равно ѣхать въ Ашкомбъ или въ какое другое мѣсто. Думать о другихъ болѣе, нежели о себѣ, конечно, прекрасное правило, но неужели оно предписывало ей совершенно отречься отъ собственной личности, погасить въ себѣ пламя любви и заглушить въ сердцѣ всякое личное желаніе? Въ этомъ, такъ-сказать, умерщвленіи самой себя, по мнѣнію Молли, заключался единственный путь къ достиженію спокойствія. Погруженная въ подобнаго рода размышленія, она едва замѣчала, о чемъ около нея говорили. Ей было очень неловко и тяжело между этими двумя личностями, повидимому, вполнѣ довѣрявшими другъ другу. Она чувствовала себя въ высшей степени несчастной, а отецъ какъ будто бы этого не замѣчалъ: онъ, казалось, весь отдался своимъ новымъ планамъ и своей новой женѣ. Но Молли ошибалась: онъ видѣлъ, какъ она страдала и глубоко о томъ скорбѣлъ. Ему не хотѣлось только допустить, чтобъ мысли ея и чувствованія, будучи переведены на слова, получили въ ея собственныхъ глазахъ болѣе опредѣленную и осязательную форму. Онъ надѣялся, такимъ образомъ, легче обезпечить будущіе миръ и согласіе своей семьи, да къ тому же, у него было принятымъ правиломъ укрощать душевныя волненія, не выказывая къ нимъ ни малѣйшаго съ своей стороны сочувствія. Однако, прощаясь съ Молли, онъ удержалъ ея ручку совершенно иначе, чѣмъ то дѣлала мистрисъ Киркпатрикъ; а голосъ его звучалъ непривычной нѣжностью, когда онъ произносилъ необыкновенныя въ его устахъ слова: "Господь съ тобой, дитя!"

Молли весь день храбро выдержала; она не выказала ни гнѣва, ни отвращенія, ни скуки, ни сожалѣнія, но, очутясь снова одна въ каретѣ, она разразилась горькими слезами и не переставала плакать, пока не въѣхала въ Гамлейское селеніе. Тамъ она тщетно старалась вызвать на свое личико улыбку и согнать съ него всѣ признаки печали. Она надѣялась, что ей удастся пробраться, никѣмъ незамѣченной, на верхъ и тамъ умыться прежде, чѣмъ она кому либо покажется. Но у самыхъ дверей она была встрѣчена сквайромъ и Роджеромъ, вышедшимъ въ садъ побродить послѣ обѣда. Они оба подошли, чтобъ высадить ее изъ кареты. Роджеръ тотчасъ примѣтилъ, въ какомъ положеніи находились дѣла.

-- Матушка ожидаетъ васъ съ нетерпѣніемъ, сказалъ онъ и повелъ ее въ гостиную.

Но мистрисъ Гамлей тамъ не было, а сквайръ остановился поговорить съ кучеромъ объ одной изъ лошадей. Молодые люди очутились одни. Роджеръ сказалъ:

-- Я боюсь, вы провели непріятный и тяжелый день. Я не разъ вспоминалъ о васъ, зная, какъ трудно завязываются эти новыя отношенія.

-- Благодарю васъ, сказала она дрожащими губами и едва сдерживая слезы.-- Я старалась не забывать вашего совѣта и думать о другихъ болѣе, нежели о себѣ, но это не всегда легко; вы знаете, вы испробовали это?

-- Да, отвѣчалъ онъ серьёзно. Его польстило это наивное признаніе въ томъ, что слова его не были ею забыты, и что она старалась поступать согласно съ совѣтомъ, который они въ себѣ заключали. Онъ былъ еще очень молодъ и въ немъ заговорило чувство удовлетворенной, но честной и благородной гордости, и это, можетъ быть, побудило его предложить ей дальнѣйшую помощь, на этотъ разъ согрѣтую сердечнымъ участіемъ. Онъ не хотѣлъ насильно втереться въ ея довѣріе, что было бы весьма нетрудно съ столь простодушной дѣвушкой, а только желалъ подѣлиться съ ней небольшимъ запасомъ опытности и тѣхъ правилъ, которыми самъ привыкъ руководствоваться.-- Это нелегко, продолжалъ онъ:-- но мало-по-малу приводитъ къ счастью.

-- Не меня только! воскликнула Молли и покачала головой.-- Мнѣ будетъ очень скучно, когда я, такъ-сказать, убью себя, стараясь жить и поступать, какъ нравится другимъ. Я не вижу этому конца, и право нахожу, что лучше бы мнѣ вовсе не жить. А что касается до счастья, то я болѣе никогда не буду счастлива.

Въ ея словахъ была безсознательная глубина, и Роджеръ не нашелся вдругъ, что ему на нихъ отвѣчать. Гораздо легче было опровергнуть увѣренія семнадцатилѣтней дѣвушки въ томъ, что будто бы для нея миновала пора счастья, и онъ ухватился за эту мысль.

-- Пустяки; лѣтъ черезъ десять вамъ это испытаніе, можетъ быть, покажется весьма ничтожнымъ. Кто знаетъ?