Жил в некотором городе купец с женою, а у них дочка Настя, единое дитятко. Не наглядятся на дочку отец с матерью, не нарадуются; берегут пуще глаза, чтобы ветер на нее не пахнул, горячее солнышко ее личика не опалило. Жил купец в хорошем достатке, с женою -- в любви да согласии; добрые люди их житью радуются, а худые завидуют.
Пуще всех завидовала Купцовой жене одна их соседка вдова, и задумала она купчиху извести, чтобы самой потом за купца замуж выйти. Была она женщина еще в самой поре: высокая, белая да румяная, хоть от первого мужа у нее было две дочери постарше Насти. Собралась вдова и пошла в дремучий темный лес; а в том лесу жила ее тетка Баба-Яга, злая колдунья. Все вдова Яге рассказала, ничего не потаила, и дала ей Яга два яблока -- не простые, заколдованные: первое женщине дать -- обернется она коровою, а вторым всякого мужчину к себе приворожить можно.
Вернулась вдова домой, сейчас пошла к своей соседке и стала ее звать: "Что ты все дома сидишь? Пойдем в зеленой роще погуляем". Согласилась купчиха, взяла с собой дочку -- и пошли они в зеленую рощу гулять. Как завидела Настя цветочки алые, лазоревые, принялась их рвать, венки заплетать. Деревцо за деревцо, кустик за кустик -- и отошла от родимой матушки из виду. В ту
пору купчиха от жары притомилася, захотелось ей испить. Подвела ее вдова к глубокому бездонному пруду, что посреди рощи был, и говорит: "Можно из пруда напиться, только вода в нем плохая, стоялая. Лучше скушай вот это яблочко, спелое да сочное". И дала купчихе заколдованное яблоко. Только откусила купчиха яблоко -- обернулась коровой Буренушкой. А вдова давай кричать, людей на помощь звать: будто оступилась купчиха с крутого берега и в пруду утонула. Собрались люди, стали баграми в пруду искать, невода закидывать -- не нашли купцовой жены и разошлись по домам.
Пошел домой и купец с дочкой, а корова Буренушка ни на шаг от них не отстает, идет сзади, в лицо Насте заглядывает, и текут из ее глаз слезы, точно человек горько плачет. Пришли домой. "Чья это корова? -- спрашивает Настю отец. -- Надо ее прогнать". Стала Настя его просить-молить, чтобы оставил он Буренушку, не гнал бы со двора. "Ну, хорошо, -- говорит купец, -- пусть побудет, пока хозяин не сыщется". Не отыскался хозяин у Буренушки, так она и осталась.
Прошло после того с год времени -- уже купец во вдове души не чает; околдовала она его приворотным яблоком и так ему полюбилась, что только он и думает, как бы ее за себя замуж взять. А вдове то и на руку; как посватался к ней купец, сейчас веселым пирком, да за свадебку -- и перешла вдова с дочерями жить к новому мужу в дом.
Худое тут Насте пришло житье. День и ночь мачеха на нее ворчит. Как у ней язык не заболит?! Все не так, все худо; пойдет и придет, станет и сядет -- все невпопад. С утра до вечера -- как заведенные гусли! У родимой матушки Настя как сыр в масле каталась, а у мачехи каждый день слезами умывалась. Что делать? Ветер хоть пошумит, да затихнет, а злая баба расходится -- не скоро уймется: все будет придумывать да зубы чесать. Чужие люди Настю любили и жалели, а мачеха с сестрами ее красоте завидовали, мучили ее всякими работами, чтобы она от трудов похудела, от солнца почернела. Только как ни старались они Настю извести -- ничего поделать не могли: сами от злости худели да дурнели, а Настя со дня на день хорошела, как пышный цветок распускалась, на всю округу первой красавицей, первой рукодельницей слыла. Злится мачеха день ото дня больше, а того не знает, что помогала Насте ее коровка Буренушка. Вот как это дело сталося. Только что вышла вдова замуж за Настиного отца, придралась чего-то к падчерице и выгнала ее вечером зимою в лютый мороз из дому вон: ночуй, где хочешь. Посидела бедняжка в сенях -- не знает, где голову приклонить, -- и надумала пойти хоть в хлев погреться. Вошла в коровник, прижалась к своей Буренушке, обхватила ее за шею, стоит, горькими слезами обливается.
Вдруг в самую полночь, только что петухи пропели, говорит ей Буренушка человечьим голосом: "Не плачь, мое дитятко, не горюй! Знаю я твою беду и в ней тебе помогу. Ведь я твоя родная матушка: обернула меня коровой злая разлучница, мачеха. Говорить с тобой человечьим голосом можно мне только один раз в году -- в нынешнюю ночь -- и только три минуточки. Слушай скорее: как приключится тебе от мачехи какая беда -- побьет она тебя или тяжкой работой замучает -- приходи ко мне, в одно мое ушко влезь, в другое вылезь, и все горе твое как рукой снимет, еще больше похорошеешь. А если работу какую непосильную тебе мачеха задаст, приноси, коли можно, ее ко мне, я тебе и в этом помогу".
Так и стала делать Настя. Обидит ее мачеха, она прокрадется в хлев к своей Буренушке, припадет ей на шейку, как к родной матери, и выплачет свое горе: "Буренушка-матушка! Бьют меня, журят, хлеба не дают, плакать не велят! Назавтра приказала мачеха пять пудов льну напрясть, наткать, побелить, в куски скатать". Потом влезет Буренушке в одно ушко, в другое вылезет -- горя как не бывало и вся работа сделана: и напрядено, и наткано, и побелено, и скатано. Поглядит мачеха на сработанное, покряхтит, поворчит, спрячет в сундук своим дочерям на приданое, а падчерице еще больше работы задаст.
Время идет да идет, а Настя час от часу все цветет, хорошеет. Все женихи только к ней сватаются -- на мачехиных дочерей никто и смотреть не хочет. Мачеха пуще прежнего злится и всем женихам одно отвечает: "Не выдам меньшой прежде старших!" А проводивши женихов, побоями зло Насте вымещает.