-- В сердце, -- сказал Петер, приложив руку к поднимавшейся от волнения груди. Ему казалось, что его сердце сейчас выскочит.
-- Ты вот -- не поставь мне это в вину -- разбросал много сотен гульденов негодным нищим и разному сброду! Какая тебе от этого польза? Они желали тебе за это здоровья и Божьего благословения? Так, но сделался ли ты от этого здоровее? За половину этих промотанных денег ты мог бы держать врача. Благословение... да, хорошо благословение, если у тебя описывают имущество и самого выгоняют! А что заставляло тебя лезть в карман, как только какой-нибудь нищий протягивал свою изодранную шляпу? Не что иное, как твое сердце, и только твое сердце! Не язык, не руки, не ноги, а сердце. С тобой было то, как справедливо говорится, что ты слишком близко принимал все к сердцу.
-- Но как можно приучиться, чтобы этого больше не было? Вот сейчас я стараюсь сдержать сердце, а все-таки оно так и бьется, и мне делается тяжело.
-- Где уж тебе, бедняга, -- воскликнул Михель со смехом, -- что-нибудь тут сделать! Вот отдай-ка мне эту едва бьющуюся вещицу -- тогда увидишь, как тебе будет хорошо!
-- Вам? Сердце? -- в ужасе воскликнул Петер. -- Чтобы я умер на месте? Никогда!
-- Да, если бы вздумал извлечь сердце из тела какой-нибудь из ваших господ хирургов, тогда, конечно, тебе пришлось бы умереть. Что же касается меня, то это другое дело! Вот, войди и убедись сам.
С этими словами он встал, отворил дверь и ввел Петера в другую комнату. Сердце Петера сжалось, когда он перешагнул порог, но он не обратил на это внимания, -- так поразило его странное зрелище, представившееся ему. На нескольких деревянных полках стояли склянки, наполненные прозрачной жидкостью, и в каждой находилось по сердцу, а на склянках были приклеены ярлыки с надписями, которые Петер с любопытством стал читать.
Здесь было сердце пристава в Ф., сердце Толстого Эзехиеля, сердце Короля Танцев, сердце главного лесничего; там -- шесть сердец барышников, восемь -- офицеров-вербовщиков, три -- биржевых маклеров; словом, это было собрание самых уважаемых сердец на двадцать часов расстояния в окружности.
-- Смотри! -- сказал Голландец Михель. -- Все они сбросили с себя жизненные тревоги и заботы. Ни одно из этих сердец уже не бьется тревожно и озабоченно, и их прежние владельцы чувствуют себя превосходно, так как выгнали из своего дома беспокойных гостей.
-- Но что же все они теперь носят в груди вместо них? -- спросил Петер, у которого от всего этого голова пошла кругом.