-- Вот что, -- отвечал Михель, вынимая из шкатулки каменное сердце.
-- Как? -- проговорил Петер, чувствуя, что его охватила дрожь. -- Сердце из камня? Но послушай, господин Голландец Михель, от этого должно быть очень холодно в груди?
-- Очень приятно и прохладно. Зачем же сердце должно быть горячим? Зимой такая теплота не принесет пользы, скорее поможет славная вишневка, чем горячее сердце. Когда везде душно и жарко, ты и представить не можешь, как прохладно с таким сердцем. Как уже сказано, с ним не почувствуешь ни тревоги, ни страха, ни этого глупого сострадания, и никакой другой печали.
-- И это все, что вы можете мне дать? -- сказал недовольным тоном Петер. -- Я надеялся на деньги, а вы даете мне камень!
-- Ну, я думаю, ста тысяч гульденов на первый раз тебе будет довольно. Если ты ловко пустишь их в оборот, то скоро можешь сделаться миллионером.
-- Сто тысяч! -- радостно воскликнул Петер. -- Ну, не стучи же так бешено в моей груди, скоро мы разделаемся друг с другом. Хорошо, Михель! Давайте мне камень и деньги, а эту беспокойную вещь вы можете вынуть из футляра.
-- Я так и думал, что ты парень рассудительный, -- отвечал с приветливой улыбкой Голландец. -- Пойдем-ка, выпьем еще по одной, а потом я отсчитаю тебе деньги.
Они снова засели в первой комнате за вино и пили, до тех пор пока Петера не охватил глубокий сон.
Угольщик проснулся при веселых звуках почтового рожка и увидел, что сидит в прекрасной карете и едет по какой-то широкой дороге. Выглянув из кареты, он увидал Шварцвальд, лежавший сзади, в голубой дали. Сначала он не хотел верить, что это он сам сидит в карете, так как даже одежда была на нем совсем не та, какую он носил вчера. Но потом он все так ясно припомнил, что бросил наконец думать об всем этом и воскликнул:
-- Да разумеется, это я, угольщик Петер, и никто больше!