-- А разве это не так? -- спросил с изумлением Михель. -- Неужели ты чувствуешь свое сердце? Разве оно не холодно как лед? Разве ты ощущаешь страх или печаль, разве ты можешь в чем-нибудь раскаиваться?
-- Ты заставил мое сердце только остановиться, но оно, как и прежде, все еще в моей груди, точно так же как у Эзехиеля, который сказал мне, что ты нас надул. К тому же ты не такой человек, который мог бы так незаметно и без вреда вырвать из груди сердце. Ведь ты должен был бы уметь колдовать.
-- Но я уверяю тебя, -- раздраженно воскликнул Михель, -- что и у тебя, и у Эзехиеля, и у всех богатых людей, обращавшихся ко мне, такие же холодные сердца, как твое, а их настоящие сердца у меня здесь, в этой комнате!
-- И как это у тебя язык поворачивается лгать! -- засмеялся Петер. -- Ты говори это кому-нибудь другому. Неужели ты думаешь, что во время своих путешествий я не видал десятки таких фокусов? Здесь, в этой комнате, все твои сердца слеплены из обычного воска. Что ты богат -- с этим я согласен, но колдовать ты не можешь!
Тогда великан рассвирепел и распахнул дверь в соседнюю комнату.
-- Войди сюда и читай все ярлыки, а вот там, гляди, сердце Петера Мунка! Видишь, как оно вздрагивает? Разве из воска можно сделать так?
-- А все-таки оно из воска, -- отвечал Петер. -- Настоящее сердце так не бьется, а мое сердце все еще у меня в груди. Нет, колдовать ты не можешь!
-- Но я тебе докажу это! -- воскликнул раздосадованный Михель. -- Ты сам почувствуешь, что это твое сердце!
Он распахнул камзол Петера и, вынув из его груди камень, показал его. Затем он взял настоящее сердце, подул на него и осторожно вложил его на место. Петер тотчас же почувствовал, как оно бьется, и опять был рад этому.
-- Ну, что теперь? -- спросил с улыбкой Михель.