-- В самом деле, ты ведь прав, -- отвечал Петер, осторожно вынимая из кармана крестик. -- Я бы ни за что не поверил, что можно делать подобные вещи.
-- То-то! Теперь ты видишь, что я могу колдовать! Но подойди, теперь я опять вложу тебе камень.
-- Потише, господин Михель! -- воскликнул Петер, отступая назад и держа перед собой крестик. -- На сало ловят только мышей, и на этот раз ты остался в дураках!
В то же время Петер начал читать молитвы, какие только приходили ему на память.
Тогда Михель стал делаться все меньше и меньше, потом упал и начал извиваться во все стороны, как червь. Он охал и стонал, и все сердца в комнате забились и застучали, как часы в мастерской часовщика. Петер испугался и, почувствовав ужас, пустился бежать из комнаты и из дома. От страха он взобрался на гору, хотя она была чрезвычайно крута. Ему было слышно, как Михель, вскочив с пола, поднял топот и шум и посылал ему вслед ужасные проклятия. Но Петер был уже наверху и бежал к еловой роще. Поднялась страшная буря, молнии, расщепляя деревья, падали направо и налево, но он благополучно добрался до владений Стеклянного Человечка.
Его сердце радостно билось, и именно потому, что оно стало биться. Но потом он с ужасом оглянулся на свою прежнюю жизнь, которая походила на эту бурю, валившую позади его прекрасные деревья направо и налево. Он вспомнил свою Лизбет, прекрасную и добрую женщину, которую он убил от скупости, и самому себе показался извергом рода человеческого. Горько плача он приблизился к холму Стеклянного Человечка. Хозяин сокровищ сидел под елью и курил из своей маленькой трубки, но вид у него был веселее, чем прежде.
-- Чего ты плачешь, угольщик Петер? -- спросил он. -- Или ты не получил обратно своего сердца? Или холодное сердце все еще лежит в твоей груди?
-- Ах, господин! -- вздохнул Петер. -- Если бы у меня было еще холодное каменное сердце, я не мог бы плакать и мои глаза были бы так же сухи, как земля в июле. А теперь мое старое сердце разрывается на части при мысли о том, что я сделал!.. Я доводил до нищеты своих должников, я натравлял собак на бедняков и больных, я... ведь вы сами видели, как моя плеть била ее по прекрасному лбу!
-- Ты был великим грешником, Петер, -- сказал Стеклянный Человечек. -- Тебя погубили деньги и праздность. А когда твое сердце сделалось каменным, оно уже не знало ни радости, ни горя, ни раскаяния, ни сострадания. Но раскаяние очистит тебя, и если бы только я знал, что ты в самом деле сожалеешь о прежней жизни, то мог бы еще кое-что сделать для тебя.
-- Мне ничего не надо, -- отвечал Петер, печально поникнув головой. -- Все кончено. Жизнь больше ничем не обрадует меня. Что мне, одинокому, делать на свете? Мать никогда не простит мне то, что я сделал ей, а может быть, я уже свел ее в могилу. А Лизбет, жена моя!.. Лучше убейте меня, господин Стеклянный Человечек! По крайней мере тогда моя жалкая жизнь окончится разом!