Тебя я больше не видал
С тех пор, краса моя.
Тут Петера словно осенило; он быстро вскочил, бросился вон из дома, так как ему показалось, что он не расслышал, догнал трех парней и быстро и резко схватил певца за руку.
— Постой, дружище, — крикнул он, — какая у вас там рифма на «стоял»? Сделайте мне одолжение, скажите, что вы пели?
— Да тебе какое дело? — возразил шварцвальдец. — Что хочу, то и пою. Сейчас же выпусти мою руку, не то…
— Нет, скажи сперва, что ты пел! — кричал Петер вне себя и еще крепче ухватился за незнакомца; когда двое других это увидели, они, не долго думая, с кулаками набросились на бедного Петера и так отколотили его, что он от боли выпустил одежду их товарища и без сил упал на колени.
— Вот получил, что следовало, — смеясь, сказали они, — и заметь себе, бешеный человек, никогда не нападай на открытом месте на таких людей, как мы.
— Ах, я, конечно, это запомню, — со вздохом отвечал им Петер. — Но раз уж вы все равно меня отколотили, будьте так добры, скажите мне пояснее, что он пел.
Они расхохотались пуще прежнего и высмеяли его; но тот, который пел, сказал ему слова песни, и они, смеясь и распевая, пошли дальше.
«Итак, значит, «стоял», — сказал бедный побитый, с трудом поднимаясь с колен, — «стоял» рифмует с «видал». Теперь, Стеклянный Человечек, побеседуем еще раз». Он зашел в хижину за шляпой и длинным посохом, простился с ее обитателями и пустился в обратный путь к еловому холму. Он шел своей дорогой медленно, погруженный в задумчивость. Ведь ему надо было придумать стих; наконец, когда он очутился уже в царстве елового холма и ели кругом стали выше и гуще, он придумал стих и от радости высоко подпрыгнул. Тут из-за ели выступил огромный человек в одежде плотогона и с багром длиною в мачту в руке. У Петера Мунка подогнулись колени, когда он увидал, что тот шагает рядом с ним; он догадался, что это не кто иной, как Голландец Михель. Страшный призрак все еще молчал, и Петер со страхом поглядывал на него. Он был, по крайней мере, на голову выше самого высокого человека, какого когда-либо встречал Петер; лицо его не было ни молодо ни старо и все в морщинах и в складках; на нем была полотняная куртка, а огромные сапожищи, натянутые поверх кожаных штанов, были знакомы Петеру по преданию.