— Но я не помню, чтобы я его видел, — сказал калиф.
— Да и зачем вам было видеть его? Тогда бы мне каждый день приходилось толпами приводить к вам этот сброд, желающий говорить с вами.
— Ты же знаешь, мое ухо открыто для всех, — отвечал Гарун, — но, вероятно, улики против него были так очевидны, что не понадобилось приводить молодого человека ко мне. У тебя, конечно, были свидетели, что деньги, украденные у тебя, были действительно твои, Калум?
— Свидетели? — переспросил тот, бледнея. — Нет, свидетелей у меня не было, и вы же знаете, повелитель правоверных, что все золотые похожи один на другой. Откуда же мог я добыть свидетелей того, что эта сотня взята из моей кассы?
— Как же ты узнал, что эта сумма принадлежит именно тебе? — спросил калиф.
— По мешку, в котором они находились, — отвечал купец.
— Мешок этот у тебя с собой? — продолжал допытываться калиф.
— Вот он! — сказал купец, вынул мешок и подал его великому визирю для передачи калифу.
Тогда визирь воскликнул с притворным удивлением:
— Клянусь бородой пророка, мне принадлежит этот мешок! А ты говоришь, он твой, собака? Я дал его, с сотней золотых, которые в нем были, одному храброму молодому человеку, который избавил меня от большой опасности.