Калиф согласился, и они вышли к пруду. Там важно расхаживал аист по берегу, ища лягушек. Иногда он поднимал голову, постукивал носом и затем снова принимался искать. Вдали показался еще аист и вскоре опустился к товарищу.
— Прозакладую бороду мою, — сказал визирь, — что эта долговязая чета ведет презанимательную беседу. Что если бы нам теперь обратиться в аистов?
— Прекрасно! Но постой, наперед подтвердим как нам стать снова людьми: три раза поклониться на восток и сказать «Мутабор». Только чур не смеяться, а то беда!
Калиф понюхал заколдованного табаку, угостил своего товарища и оба в голос проговорили: «Мутабор!»
Вдруг их ноги будто ссохлись, стали тонкими, красными ногами аистов; руки стали крыльями, шея вытянулась на целый аршин, борода исчезла, а тело покрылось густым, пушистым пером.
— Какой у вас хорошенький носик, — проговорил калиф после долгого удивленного молчания: — клянусь бородою самого пророка, я ничего подобного в жизнь не видывал.
Визирь низко поклонился. — Благодарю вас за такую похвалу. Осмелюсь сказать и я, что ваше степенство много выиграло в настоящем своем положении: будучи калифом, вы никогда не были так хороши. Пойдемте же к товарищам, прислушаемся к их говору, поймем ли мы в самом деле их язык.
Они подошли к аистам в то самое время, как вновь прилетевший, почистясь носом, подходил к гулявшему по берегу товарищу.
— Здравствуй, Долгоножка, — сказал он, — рано же ты сюда пришла.
— Здравствуй, Щелкуша. — Я уже успел изготовить себе завтрак. Не хочешь-ли со мною закусить? Кусочек ящерицы или мягкую молодую лягушку?